Травин тяжело поднялся по шатким сходням на палубу. Я шагнул следом.

— Ваша бумага от генерал-губернатора дает вам право свободно торговать гвоздями, ситцем и хлебом, Савва Силыч. Но в этой гербовой бумаге нигде не сказано, что вы имеете право посылать своих цепных псов, чтобы ночью сжечь государев склад, полный пороха спящих людей, — обманчиво тихо, с убийственной расстановкой произнес Травин, подходя вплотную к дрожащему коммерсанту

— Я… я никого не посылал! Это навет! Где доказательства⁈ — заикаясь, пискнул купец, его поросячьи глазки затравленно забегали по лицам казаков.

— Трое твоих людей сейчас лежат мордой в навозе у казармы, воняя твоим же вонючим ханшином. Один из них Архипка, твой личный приказчик. У них изъяты ножи и огниво. По законам военного времени, попытка умышленной диверсии в приграничном военном форпосте карается расстрелом перед строем. Как исполнителей, так и заказчика, — я встал рядом с Травиным.

Савва Силыч побледнел так, что стал похож на испорченное, перекисшее тесто. Железобетонная выдержка алчного сибирского барыги дала трещину перед лицом неминуемой смерти, которая смотрела на него из десятка черных оружейных стволов. Свободная торговля обернулась пулей.

— Смилуйтесь, православные, Христом Богом молю! Бес попутал! Убытки заели! Этот кашевар ваш всю торговлю мне сбил, мужики пить перестали… Я просто пугнуть его хотел, клянусь здоровьем! Только избу его спалить, не склады! Заплачу! Вдвое, втрое заплачу, чистым золотом! Только в Иркутск бумагу не пускайте!

Он грузно, с грохотом рухнул на колени прямо на пропахшие воблой и спиртом доски палубы, хватая Травина за полы шинели.

Травин с брезгливым отвращением вырвал край шинели из пухлых, потных рук купца.

— Золотом ты будешь в преисподней от сатаны откупаться.

Сотник развернулся на каблуках, сплюнув за борт, и обвел взглядом своих людей.

— Гаврила Семёнович. Заковать купца и его выживших псов в цепи ручные и ножные. Бросить в трюм их же баржи под гвозди. Завтра утром, с первым военным конвоем, отправим эту лохань со всем выводком вниз по Амуру, к Николаевскому посту. Пусть там им адмирал Невельской военно-полевой суд устраивает. А весь товар: ситец, порох, чай и свинец — изъять в казну поста в счет погашения ущерба и кабальных долгов, в которые он наш гарнизон втянул. Ханшин вылить в реку. До последней капли.

— Будет в точности исполнено, Михаил Глебович! — урядник кровожадно ухмыльнулся во весь рот, доставая из-за пазухи моток крепкой веревки.

Я спустился обратно на скользкие, мокрые доски причала. Воздух над рекой, еще секунду назад пахнувший ханшином и сивушным перегаром, снова стал по-весеннему свежим и резким.