Я почувствовал как по спине пробежали ледяные муравьи. Британский ученый, разодранный тигром, приехал сюда не из научного любопытства! Пока наш бывший пленник искал золото и помогал богдойцам, тот мог картографировать реку для возможной интервенции вглубь Империи.

— Я веду на океан Четырнадцатый Сибирский линейный батальон, пушки и припасы, — Муравьев повернулся к Травину. — Сотник! Сейчас мне нужно два десятка лучших стрелков. Здоровых, выносливых, не обремененных семьями. Тот, кто не дрогнет, кто доказал, что может выжить в любых условиях. Они пойдут с нами до устья, а оттуда морем на выручку Петропавловску.

Травин побледнел, но его голос не дрогнул.

— Так точно. Гаврила Семенович! Отбери людей.

Урядник тяжело шагнул вперед и стал выкликать фамилии. Выбор был очевиден. Из строя шагнули те, с кем я мерз в снегах и спина к спине отбивался от неприятелей.

— Терентьев Иван. Уваров Федор. Жданов Дмитрий. Григорий…

Я сделал шаг вперед. Мое сердце колотилось где-то в горле. Вся мирная жизнь, все планы по строительству хорошего трактира, своим посевам и поварам-ученикам — все это рухнуло в один момент. Империя призывала своих солдат — и мы должны были идти.

Травин подошел к генерал-губернатору и указал на меня. Муравьев подошел вплотную и смерил меня цепким взглядом.

— Сотник докладывает, что ты спас гарнизон от цинги и лихорадки, а на золотых приисках лично положил трех хунхузов. И что у тебя имеются британские нарезные винтовки, снятые со шпионов.

— Так точно, Ваше Высокопревосходительство, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

— Мореплавание будет тяжелым. Болезни на кораблях косят матросов пуще ядер, — Муравьев смотрел мне прямо в глаза. — Пойдешь интендантом и старшим стрелком сводной роты. Вернешься живым — Будет тебе чин. Лично выпишу.

На сборы дали всего половину дня. Флотилия спешила, пока океан не закрыли туманы, а британские фрегаты не успели блокировать устье Амура.

Я бежал к своей землянке и внутри меня все сжималось от горечи. Я спасал казаков и местных, я выстроил быт, я привез сюда Умку…

Девушка стояла у печи, собирая мне холщовый вещмешок. Она укладывала еду, свертки с травами и чистые бинты. Руки двигались быстро и четко, но когда я зашел, она застыла, как статуя.

Слез на ее глазах не было. Такие девушки не станут плакать, провожая мужчин на войну. В ее аквамариновых глазах холодно плескалась глубокая тоска.

Я подошел и обнял ее. Крепко, до хруста в ребрах. Она опустила лицо в мое плечо, вдыхая смесь всех запахов, которым пропиталась моя одежда.

— Ты вернешься, железный человек, — прошептала она, крепко сжимая ткань моей рубахи. — Я не отдам тебя океану. Я попрошу духов воды сберечь твою большую лодку.