— Господи, — выдохнул Федор. — Живы ли?

Мы подскакали ближе. Картина открылась страшная. Плотов нигде не было видно, иначе старообрядцы пустили бы их на настоящие большие костры. Значит, их унесло куда-то вниз по течению. Людей было много — душ сорок, не меньше. Они сидели у костров, и не было в них ни движения, ни разговоров. Только тусклые, обреченные взгляды.

— Разводите костры! Побольше! — скомандовал Гаврила Семенович, спрыгивая с коня. — Паруса, плащи, все тащите, укрывайте людей! Дмитрий, давай к котлу, живо!

Я спешился, бросил поводья Федору и побежал к ближайшей группе. Люди смотрели на меня, как на привидение. Старуха в черном платке сидела у самого огня, прижимая к себе мальчонку лет пяти. Тот не плакал, только смотрел широко раскрытыми глазами.

— Живые? — спросил я, присаживаясь на корточки.

Старуха медленно перевела на меня взгляд. Потрескавшиеся губы ее шевельнулись, но вместо слов с них сорвался только тихий, надрывный вздох. Мальчонка смотрел будто бы сквозь меня. Тут до меня дошло, что одежда на них, бедолагах, взялась колом.

— Они вымокли все! — закричал я. — Пытались отогреться у костров, но…

Казаки быстро натянули несколько палаток из брезента, создав заслон от ветра. Внутри этих укрытий старообрядцы, сгрудившись, помогали друг другу. Женщины с детьми оказались в центре, мужчины — с краю. Слышались приглушенные голоса, иногда всхлипывания.

Старообрядцы сбрасывали с себя тяжелую, намокшую одежду, растирали окоченевшие тела грубыми холстинами и кутались в то немногое, что удалось спасти от воды — сухие рядна да зипуны. К нам подошел высокий старик с длинной седой бородой, в тяжелом тулупе. Лицо его было суровым, но в глазах стояли слезы.

— Спасибо вам, — сказал он глухо. — Мы уж думали, что конец. Плоты перевернуло, да понесло, люди тонуть стали. Едва на берег выбрались, добра никакого спасти не сумели. Дрова сырые, костры еле тлеют, одежда не сушится. Без вас старые бы точно околели к утру.

— Не надо, отец, — улыбнулся Гаврила Семенович. — Мить, накорми гостей. Вань, ну кто так раздувает⁈ Ты хвои подкинь, чтобы обкурило!

Федя уже раздавал хлеб и сало, но я заметил, что староверы на сало косились и отнекивались. Кто-то крестился.

— Пост? — спросил я у Гаврилы Семеновича.

Тот крякнул:

— Похоже на то. Многие в дороге говеть решили. А эти, староверы, они строгие. Им скоромное сейчас большой грех.

Я кивнул. Значит, надо варить постное. Я развел костер чуть поодаль от того большого, вокруг которого сейчас отогревались старообрядцы. Все-таки мне было нужно хоть немного свободного пространства, чтобы не толкаться с едва не замерзшими поселенцами. Да и в готовке придется уменьшать жар, раздвигая в сторону бревна.