— Огонь под снегом. Дянгу видел такое, когда был молодым. Земля дышит жаром, а сверху бело.

— Как это? — не понял я.

Дянгу не ответил. Рядом со мной возник, кутаясь в тулуп, урядник Гаврила Семёнович. Шмыгнув красным носом, он сказал:

— Лесной подстил гниёт, греется, потом загорается сам. Под снегом, под землёй тлеет. А потом выходит наружу. Я своими глазами не видал, но говорят, под Вологдой так чуть деревня не сгорела.

Сотник не стал медлить. Он разослал казаков проверить, нет ли где вблизи открытого огня. В лагере всё было спокойно, но в низине, в полверсте от нас, Гришка и Федька обнаружили странное место. Они вернулись быстро, возбуждённые, сбивчиво докладывая:

— Там снег тает, земля дымится, — выпалил Гришка. — Я в яму провалился по колено, а под ней жар, руку не сунешь.

— И запах, — добавил Федька, морщась. — Как от прелой листвы, только в сто раз хуже.

Травин велел седлать коней, но Дянгу остановил его:

— Коням там делать нечего. Земля тонкая, провалятся. Пешком идти надо, и лопаты взять.

Мы собрались быстро. Травин оставил Игната Васильевича за старшего в лагере, а сам с десятком казаков, включая меня, Ивана и Гришку с Федькой, отправился к дымящейся низине. Дянгу пошёл с нами.

Когда мы добрались до места, я остолбенел: среди белого снега чернели несколько проплешин, от которых поднимался тонкий, почти незаметный дым. Вокруг одной из них снег просел и местами превратился в рыхлую кашу. Из-под земли слышалось тихое шипение, и воздух над ямой дрожал, будто над костром.

— Копай, — коротко приказал Травин.

Казаки взялись за лопаты. Снег снимался легко, но под ним оказался слой прелой листвы, перемешанный с хвоей и мхом. Внутри этот слой был горячим.

— Не зря он так воняет, — проговорил Терентьев, отбрасывая лопатой очередную порцию тлеющей массы. — Подстил этот гореть начал изнутри. Всю осень дожди лили, промочило всё насквозь, а тут мороз ударил, сверху снегом запечатало. Вода наружу не вышла, вот и преет теперь, греется сама собой.

Мы копали канаву, пытаясь изолировать горящий участок, отбрасывая снег и землю. Но огонь оказался хитрее. Едва мы откапывали один очаг, как в другом месте начинала пробиваться струйка дыма. Горящая подстилка тянулась под снегом, словно живая, и найти её границы было почти невозможно.

— Надо жечь встречный пал, — вдруг сказал Терентьев. — Пускаешь огонь навстречу, он жрёт сухую траву, а дальше идти нечем.

— Ты с ума сошёл, — рыкнул Травин. — Лес подпалить?

— Если не пустить, хуже будет, — спокойно возразил Иван. — Тогда огонь совсем не остановишь.