— Потому что вы не привыкли к нему, — Иван все никак не мог выключить в себе доброго доктора, — как в новом доме сейчас себя чувствуете. Сначала всё непривычно, всё не так. А потом обживетесь, все на свои места встанет. И с учёбой так же будет.

— Ладно. Хорош уже меня лечить. Пошли больных смотреть. Тоже мне нашелся тут коуч-менеджер. Ты еще про зоны комфорта расскажи да аутотренинг. Сама разберусь, чай, не девочка.

Она нарочито грубо подпихнула Ивана к калитке и потопала следом. Вот и думай, стоило ли вообще этот разговор начинать? Он предпринял последнюю попытку, махнув рукой на красную лампочку, что моргала в голове с надписью «не лезь».

— Простите. Не хотел вас задеть. Просто… переживаю за Прохора. И за всех нас. Если есть хоть малейший шанс помочь — надо пробовать. Даже если это значит учиться чему‑то новому в восемнадцать… или в восемьдесят.

Маланья остановилась так резко, что он едва не налетел на собеседницу. Медленно обернулась. В полумраке её лицо казалось высеченным из камня. Будто не знакомая бабушка смотрела, а какой-то идол древний, где ни жалости, ни любви не осталось в суровом лике за давностью лет.

— Иди уже, лекарь. Жену свою так уговаривать будешь. Я сказала, что подумать надо. Вот и подумаю.

Иван сдался. Кремень-бабка, такую ломом не перешибешь. Пусть Лизавета сама с ней разбирается. Он потянул за скобу двери, шагнув в тьму нежилого дома.

Ситуация с домовыми повторялась — но в меньшей степени кошмарности. Будто Прохор больше всех воды этой поганой выпил. Да и в воде ли дело? Рвота, небольшая температура, сиплое дыхание и полное неприятие заботливо выставленных блюдечек с молоком и мёдом — больных наотрез воротило от любимого лакомства.

В Макарихином доме их ждал Архип: заросший по самый кончик носа кучерявым волосом. И не разберешь, где борода кончается, а где брови начинаются. Дырявая одежда, лапти какие‑то допотопные с обмотками на ногах — натуральный бомж‑бродяга, а не хранитель очага. А чего вы хотите, если дом уж какой год стоит без тепла человеческого?

Архип, зыркнув на пришлого лекаря, нехотя задрал подол ветхой рубахи, оголив грязный живот и грудь — чтоб послухал, коли неймётся. В целом он чувствовал себя не так плохо, как казалось изначально.

— Это антисанитария какая‑то! В баню его надо для начала. Тут не то что отравление — тут паратиф с гнойным дерматитом завести, как нечего делать! Он у вас питается чем? Видели, как рёбра торчат? Дегельминтизацию когда делали? — сбился на профессиональный сленг Иван, забыв на секунду, что перед ним не очередная лишайная, раненная, безногая собачка с помойки, притащенная неугомонными волонтерами.