— Чегось? — вылупились на него в четыре глаза бабка с пациентом. Последний предусмотрительно отодвинулся в самый тёмный угол печки.

— Глистов травить будем? — страшным голосом спросил у бабки Иван. Проглотил обидные слова, готовые сорваться с языка, что если взялась опекать, так смотри за подопечными. Довела старая домовых до цугундера! В таком состоянии не то что диарею подхватить — тут они всем стадом лапти отбросят, не дождавшись новых хозяев.

— Собирайся, Архип. Будем профилакторий вам устраивать и санитарный день. Одежда чистая есть?

Испуганный больной только руками развёл: чем богаты, тем и рады. Хорошо хоть порты без дыры. Иван вопросительно посмотрел на насупившуюся бабку. Та‑то думала — приедет дохтур и всех одним махом вылечит, а этот пострел порядки свои заводит. Раскомандовался еще и учить взялся, разговоры задушевные ведет.

— В дом не пущу и баню пачкать не дам. Сама там моюсь. Корыто подойдёт? Хорошее корыто, не течёт почти. Я в нём грибы мою после леса, — буркнула она.

— Простыни или полотенца для каждого, мыло и воды нагрейте побольше. Меня Архип проводит к остальным, а вы, Маланья Афанасьевна, тогда домой идите. Готовьтесь к нашему возвращению, — отбросив лишние сантименты, распорядился ветеринар, которому уже порядком надоело играть в эту дипломатию в одни ворота.

Лизаветина бабушка поджала губы, но возражать не стала — видно, поняла: отступать тот не намерен. Архип, понурившись, побрел к двери, то и дело оглядываясь на бабку, будто защиты искал.

Потап, вековавший в полуразрушенной землянке, выглядел ещё хуже. Большие его косолапые ноги были без обуви, и он стыдливо поджимал черные, отросшие когти под себя, когда Иван делал первичный осмотр. Притрагиваться к заскорузлой одежде и грязному, сколько лет не знавшему мыла телу было неприятно. Хотелось руки в хлорке подержать — но и не такое видали, не до брезгливости. Этот товарищ тоже хрипел и сипел на все лады, да животом маялся. «Понятно дело — в такой халупе торчать. Тут мхом зарастешь по брови. Никакого отравления не надо»

— Из колодца пил? Ел чего последний раз?

Домовой кивал невпопад, испуганный таким вниманием, сопел и разводил руками. Мол, чего тут скажешь… Все пили — и он не отказывался.

Дальше был седой, как лунь, бородатый Прокоп, тощий Демьян и ещё пяток доходяг, которых доктор собрал по всей улице и привел к калитке бабкиного дома. Во дворе уже стояло корыто, парили ведра с горячей водой, Афанасьевна выкладывала стопкой простыни и полотенца из неприкосновенного запаса. И расставаться жаль и старье не предложишь.