Я смогла в своё время — сможете и вы. Будьте наконец-то мужчиной.
Он стоял изваянием, окаменев и вовсе не дыша.
Покачнулся. А затем я услышала твёрдое:
— Оставьте меня, ваша светлость. Через пятнадцать минут я буду готов.
Глава 17
Тихая майская ночь окутывала город лёгким покрывалом тумана. Всё было на виду, но одновременно пропитано таинственностью. Шум ветра, касался верхушек деревьев, шепча свои нерассказанные секреты. Он лишь прибавлял тревоги. А серебряный лунный свет, проникающий сквозь окна, сглаживая действительность, пытался стереть из памяти всё произошедшее.
Именно в такие мгновения бессонницы, когда всё наконец-то замерло в доме, ощущаешь своё одиночество. Сегодня всё как всегда, но и иначе: тишина, которая становится громче и с каждой секундой заполняет сознание мыслями, а ещё безудержными воспоминаниями, которые помогают осознать — дом опустел:
«— что знает барон такого, что Владимир Афанасьевич угрюмо и молча, более, не говоря ни слова, решился отплыть на войну со сформировавшимися уже Штатами»?
Прислушиваясь к лёгкому дыханию дочери, вспоминала упрямо и сурово сжатые скулы, и губы мужчины, кулаки его крупных рук. В ту четверть часа, в одиночестве своих комнат он всё решил для себя, взвесил возможности и решил. Значит, не было для него этих возможностей.
«— его не удержали английские фунты в сейфе и имение, что он купил в пригороде».
«— увяз основательно».
«— а мы остались… ожидать неминуемого, не стало поддержки, которой я заручилась когда-то в Муроме».
Он уходил достойно, даже взгляда не бросил в мою сторону. Но разве же это достойно? Давать надежду женщине, ласкать её взглядом, не сводить взора с её губ, а после не объяснившись…
Душу не отпускали воспоминания о его нежном:
«Ольга Андреевна, голубушка».
И в то же время вспоминался запах яда в стакане.
Хотела прочесть прощальное его письмо к дочери Анастасии и внукам, но не посмела.
Не спалось. Было неуютно и немного прохладно, хотя тепла от специальной грелки для постели обычно хватало надолго, и угли в камине до конца не успели затухнуть. От окна холодило. До последнего не верилось, что в доме стало безопасно.
Не поняла, в какой момент ноги уже стояли на прохладном паркете. Шаль легла на плечи. Та, в которую куталась Жданка, покидая имение купца Александрова в Санкт-Петербурге. Не зажигая лампадки, спустилась внутренней лестницей на второй этаж, время скользило мимо незаметно, словно песок в часах.
Осиротевшие комнаты мисс Джейн; пустая неубранная постель; открытая шкатулка на столике с зеркалом. Шаль, лёгкая и нежная, дарит ощущение тепла на моих плечах и только ноги стынут от прохладного пола. Выдвинутое верхнее отделение туалетного столика. Его видно только лишь потому, что странно и неправильно лежащим смотрится шёлк вышитой гладью скатерти, ниспадающий аккуратными фалдами по радиусу округлой столешницы он собранным лежал, обозначая открытой выдвижную полку.