— Католическая молитва миледи?
— Бог — един. Мне нужны слова успокоения. Прошу вас!
Её губы шептали:
«Близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине…», — она не сводила взора с нас, с дочерью.
А затем её голос стал громче, на этот звук стали собираться люди, живущие с нами в Эдинбурге.
Пётр молился, читая про себя православные слова, я вторила всем, наверное. Энергетика! Что-то неуловимое витало в воздухе!
Мы разошлись часа через два.
— На небе ярко сияет молодой месяц!
Радость в голосе сеньориты Пилар была звонкая и очень чистая. Я помню свои шаги на самый верхний этаж, помню дыхание ребёнка на моих руках.
— Я не переживу ещё одну такую ночь, Аннушка.
Раздевала дочь, вновь мы спали вместе, боясь разлучиться даже на мгновение.
— Что это было, родная?
— Затмение, матушка. Дай бог, чтобы леди Майерс всё получила, для неё в этом сейчас спасение.
Глава 9
Когда я приоткрыла глаза утром, первое, что увидела, был взгляд дочери, сидящей тихонечко совсем рядом. Закутавшись в тёплый клетчатый плед, она, внимательно, слегка наклонившись ближе, изучала меня. Её глаза были полны любви, а ещё множества вопросов и желания меня разбудить. Аннушка замерла на месте, готовая мне что-то сказать. Я улыбнулась, наблюдая из-под прикрытых век за ней.
— Привет, моё сокровище.
Шептали мои потрескавшиеся губы.
Удивительный момент пробуждения, когда ты осознаёшь, что твоя жизнь в этот момент обретает цель и полна желаний. А ещё сомнений и трудностей, и девочка, сидящая рядом, слышит твои мысли и чувства, и, кажется читает меня как открытую книгу.
Возможно, моя любовь и забота оказывают несравнимое воздействие на её собственное развитие, именно это называется взаимностью? Наверное, в этот момент я была по-настоящему счастлива.
— Мамочка, пойдём в библиотеку.
Эти слова меня резко окунули в реальность. Вот чего ждёт это юное создание.
Воспоминания о вчерашнем вечере окунули меня в ледяной душ, резко выудив из дрёмы, неги и мечтаний. Поверхность этих воспоминаний была покрыта осколками переживаний и душевных метаний, забытых во сне.
«… — бросив мужа в двадцать первом веке, на что я обрекла свою дочь, на жизнь в вакууме полную опасностей»?
— Не думай о плохом, вчерашнего вечера уже и так хватило, просто пошли и посмотрим.
Она трогательно одевала тёплую кофточку на ночную сорочку из тонкого вышитого льна и разговаривала со мной как взрослая. Подвязывала чулочки и шнуровала домашние туфельки.
— После умоемся, хорошо? Я уже готова.
Мне ничего не оставалось, как последовать её примеру. Прибирая волосы, заплетая их вокруг головы, рассматривала себя в зеркало. Именно такой я в своё время представляла Наташу Ростову. Ни юной нет, а уже взрослой, той, что после смерти Андрея Болконского в 1812 году стала предметом восхищения многих: