Колдун, словно уловив его сомнения, с некоторым смущением заметил, что у них нет, мол, возможности широкого выбора людей, но и эти ребята вполне на уровне, а ещё несколько людей, обеспечивающих проведение акции, присоединятся к ним на месте. Вакулов понимающе покивал и отправился проверять доставленное снаряжение.
Нынче их путь лежал в один южный приморский городок. Там их должна была ждать небольшая рыболовецкая шхуна, которую Симон и Ко наняли через подставных лиц. Хозяин кораблика немного баловался морской контрабандой, и это обстоятельство должно было стать огромным подспорьем. Перекинуть оружие и весьма специфическое снаряжение через границу на место будущей «работы» самолётом или поездом было нельзя — системы транспортного контроля после Эпидемии, работали на совесть. А пытаться сунуть кому-нибудь «на лапу» было весьма чревато, поскольку даже малейший шум грозил обернуться скандалом и привлёк бы ненужное внимание властных структур. Что означало бы полный крах всех планов.
Вакулов, правда, засомневался, что присутствие на корабле женщины будет воспринято как должное в случае досмотра, а прятать Маргошу в какой-нибудь рундук не с руки — задохнётся ещё, и куда после труп девать? Однако Симон, одним жестом утихомирив бросившуюся разъяренной кошкой ведьму, и, усмехнувшись, ответил, что всё предусмотрено — у капитана шхуны есть помогающая ему в рейсах дочь, а изменить на короткое время внешность для чародея дело пустяковое.
На самом деле Ивану просто не хотелось связываться в серьёзном деле с взбалмошной девчонкой, но, похоже, придется смириться — правила игры устанавливал, увы, не он. А Симон же твёрдо заявил, что ведьма им нужна. Что оставалось делать Вакулову? Пожать плечами и смириться.
До поры до времени, конечно…
Перед самым отъездом Иван, несмотря на скептическую ухмылку Симона, попробовал связаться с Георгием Ростиславовичем. Пожав плечами, колдун без звука предоставил Вакулову мобильный со встроенной системой защиты от определения местонахождения абонента, и спокойно ушёл в другую комнату, словно демонстрируя, что не желает оказывать на капитана никакого давления.
Разговор с шефом вышел плохим. Ростиславыч не орал и не матерился, а, напротив, был спокоен и предельно вежлив. Но вот смысл этих корректных неторопливых фраз не оставлял никакого иного толкования кроме одного — шеф был разъярён. Об этом, например, говорил вполне невинный вроде бы вопрос о том, с чего де вдруг Ивану не дают покоя лавры Пеньковского и Гордиевского[1]? Да и замечание об «Иванах, не помнящих родства», с виду всё такое же шутливое, намекало на то, что близкие Вакулова находятся, увы и ах, в руках Службы.