Игорь не вызвал у них особого интереса. Быстрое сканирующее заклинание и патрульные не спеша протопали мимо, негромко переговариваясь о чём-то своём.

К могиле Учителя Лобань вышел совершенно неожиданно. Перед этим Игорь немного заплутал, разыскивая нужный участок, и потому шёл наобум, мучительно вспоминая правильную дорогу и ругая себя за то, что не поинтересовался в канцелярии Ордена точным «адресом» последнего пристанища Учителя.

Осенью, когда проходили похороны, он, раздавленный неожиданно свалившимся горем, воспринимал всё как в тумане, да и кладбище тогда выглядело несколько иначе.

Скромный памятник в виде четырёхугольной плиты из тёмно-серого гранита с орденской эмблемой и золотыми буквами под нею: Казьмин Сергей Андреевич. Чуть ниже даты жизни. И всё. Ни стандартного, затёртого до невозможности «Помним, любим, скорбим», ни чего-то другого, столь же бесполезного.

Впрочем, наверное, Учитель и не нуждался в каких-нибудь эпитафиях. Те, кто действительно хотел его помнить, и так помнили, а те, кто хотел поскорее забыть не стали утруждать себя фальшивыми словами.

Игорь не спеша очистил небольшую площадку у основания плиты и аккуратно положил на неё охапку бархатистых тёмно-красных гвоздик, купленных заранее возле метро. Постоял несколько минут, не двигаясь, точно отдавая дань памяти, и лишь затем позволил себе закурить.

По-прежнему было очень холодно. Зажигалка подмёрзла, и пришлось долго-долго трясти её, высекая бесполезные искры. Наконец появился маленький огонёк, и он торопливо прикрыл его ладонью. На ум почему-то пришло сравнение с дрожащим на ветру огоньком свечи. Не то, чтобы Игорь был настолько уж верующим — последний раз в церковь заходил почти год назад, но к вере относился с большим уважением.

Раскурив сигарету, он сделал несколько глубоких затяжек. Показалось, или стало немного теплее. Лобань отряхнул с куртки снег и задумался. Перед глазами всплыло лицо Учителя. С виду простецкое, но исполненное огромной внутренней силы — именно таким он запомнил его во время того злополучного последнего эксперимента. До последнего момента такое необычайно спокойное… Может сейчас Игорь и пришёл сюда, чтобы перенять малую толику этого состояния, привести в равновесие свою мятущуюся душу?

А ещё, как уже не раз до этого, как только вспомнился тот страшный день, Игорю вновь захотелось громко закричать, попытаться предупредить Учителя о надвигающейся беде! Оттолкнуть, закрыть своим телом… сделать хоть что-нибудь!

Лобань не заметил, как впал в состояние транса — может, тому виной было его теперешнее настроение, может обстановка, но в какой-то момент Игорь осознал, что громко проговаривает формулу Призыва, пытаясь прорваться через барьеры мироздания, дотянуться до тех неведомых далей, где бродила нынче душа Учителя.