Сколько умной иронии в её словах. Девочка моя. На сколько дней я её покинула? Но мысль, что бежала сломя голову, вырвалась в тихую фразу:

— Это предупреждение. От Неё.

— Вот как?

— Клэр, пожалуйста, вынеси лилию из комнаты, но оставь васильки. Только воду нужно сменить, попроси мадемуазель Жоэль. Аромат. Мне дурно от него.

— Аромат власти и денег, разве от этого может стать дурно? Разве можно насладиться им сполна? Его всегда мало.

— Что с тобой? Где ты? Отчего ты так зло шутишь?

Протянула здоровую руку, ища по кровати говорившую. Будто тенью она метнулась к столику. И снова голос идёт из-за спины. Тишина. Девушка не подходит ко мне. Стало вдруг страшно и тоскливо. Я упустила что-то за эти дни.

— Будто потеряла часть души и найти не могу. Господи, помоги мне! Клэр, где ты? Вернись. Оставь эту лилию, ну её.

Это вырвалось в отчаянии, я тонула во мраке неизведанного. Ледяные пальцы тревоги сжимали сердце.

И она услышала. Поняла.

— Я нуждаюсь в тебе, сестра. Где ты? Что случилось с тобой? Ты разочарована нашим решением? Мы уедем из Парижа, из этого дома, как только я окрепну.

Шорох её платья… и родная, с самых первых дней в этом мире, приблизившись вдруг присев возле кровати на пол, разложив юбки вокруг, испытующе заглянула мне в глаза. Что-то изменилось в ней незримо.

— Ты полюбишь меня такой?

Совершенно не колеблясь, я твёрдо произнесла заветное:

— Да. Конечно, люблю, любила и всегда буду любить. И не задам не единого вопроса, буду ждать сколько нужно, и ты сама мне расскажешь обо всём. Я верю тебе, любовь моя, как себе. Он приезжал? Он посмел коснуться тебя? Обидел этой своей испанской докучливостью?

— Кто?

— Маркиз!

— Ш-ш, сестрёнка. Дело не в нём.

Её прохладная рука коснулась моей. Что-то не так, я будто на горках, то вниз, то вверх.

— Клэр, ты застыла совсем от волнения, приляг возле меня, согрейся, как прежде, и расскажи мне о том, что было с вами, пока я пыталась бороться с опиатом, болью, жаром и беспамятством.

Скинув домашнее платье, совсем босая на паркете пола совсем чужого дома.

— Ты простынешь…

Она отрицательно сдвинула локоны, качнув головой.

— Нет. Жарко.

Оставшись в сорочке для сна, девушка прилегла рядом. А после, будто обвивая меня прохладой своих рук, совсем залезла ко мне под одеяло.

Я прижалась к ней и совсем на микрон секунды энергетически ощутила рядом ту, что покоилось с начала осени рядом с бабулей в склепе. Их энергия с сестрой будто очень переменчиво сплелась воедино и стала одним целым.

Во всём вдруг вышла на первый план порода и родовитость, ушла простоватая и для всех хорошая, беззащитная девочка Клэр, будто детство покинуло её навсегда, оставляя место для взрослой расчётливости и удивительной замедленной грации.