Разумеется, это была игра слов, в которой она считала себя мастером. В каждом её комментарии проскальзывала зависть, смешанная с уверенностью, что у неё получилось бы лучше.

Она ловила каждую деталь во внешнем облике Рашель, будь то неудачная причёска или простая, из грубо тканной шерсти одежда, чтобы наложить на них свой шлейф цинизма.

— Зачем тратить время на изучение искусства обольщения и становиться утончённой придворной дамой, если ты само искусство в своём неумении и топорности? — так она язвила, очень чётко осознавая, как глубоко может ранить её сарказм.

«— Ты всегда была гадкой — Клэр».

Голос Сью преследовал.

И ещё кто-то шептал о том, что она не смоет этот грех, ведь слушая молча гадюку Жоэль, она будто соглашалась с ней.

Замерла возле окна, не сводя взора с просеки, уходящей вдали через поле в лесной массив Форе-де-Мёдон. Солнце, провожая полдень, окрасило небо в яркие оттенки оранжевого и розового, а тени деревьев вытянулись, словно уставшие от жары. Ветер тихо шептал, играя с колосьями разнотравья, и в этом звуке можно было услышать что-то очень важное — секреты прошлого, свои забытые мечты.

«— Как я допустила всё это»?

«— Чего испугалась в тот вечер и подпустила к себе эту змею»?

«— Жоэль, кто ты, как оказалась у меня за спиной, что слышала из уст умирающей Сью»?

Вспомнились слова бывшей послушницы о том, что ей нравятся игры со сменой образа и она даже во дворце короля Людовика XIII смогла бы сыграть герцогиню не хуже самой госпожи Рашель.

«— Мерзавка».

Её слова, произносимые всегда с невиданным азартом, отзывались в моём сердце презрением.

Но внутренний голос приказывал играть и затаиться, ведь я видела перед собой совсем не ту, которой она была для всех. Жоэль была полна амбиций и мечтаний, она готова была сразиться с самой жизнью, со всемогущим Ришелье и королевой-матерью.

В её глазах горело желание стать частью знатного мира, где изящные наряды и королевские обряды служили лишь фоном для великолепной игры страстей и интриг.

Невозможно было не восхититься её убеждённостью: — играть герцогиню — это непросто примерять роскошное платье, это умение влезть в чужую кожу, облечь свои мысли в слова, способные тронуть сердца окружающих.

На дороге показалась бредущая будто в никуда одинокая фигура жеребца. Его длинная грива трепетала на ветру, чёрный блестящий конский волос отражал косые лучи солнца, стоящего ещё несколько часов назад в зените. Жеребец шагал медленно, будто задумался о чём-то важном, недоступном человеческому пониманию.

Вокруг него будто замерло всё, исчезли звуки, и лишь редкие деревья создавали ощущение одиночества в этом бескрайнем пространстве. Атлас! Он, виновато склоняя голову, брёл, волоча поводья по утоптанной просеке, будто услышав мой мысленный призыв.