— Ваше имение производит другое впечатление.

Интриган, и опытный во всех делах придворной жизни, граф не спускал взора с прелестных губок виконтессы. И, казалось, он находится полностью под властью её очарования.

— Дом с садом готовы к продаже. Все работы по их реконструкциям сделаны в долг. Мы должны вернуть заём через несколько месяцев. Возможно, останется что-то из серебра для покупки одинокого домика в пригороде Париже. А если нет, то мы уедем в папские земли. Там есть недвижимость нашего покойного деда в горах. Скромная, но весьма достойная.

Мужчина дёрнулся как от пощёчины. Такого он не ожидал.

— Папские земли? Вы уезжаете?

— В скором времени. Графство Конта-Венессен, ваша светлость, говорят, там неплохой монастырь существует на пожертвования добрых христиан. Самое место для таких, как мы с сестрой.

— А Его Величество? Вы разрешение получили?

— Зачем? Разве мы не в своём праве уединиться в любой обители страны?

Мужчина молчал, не находя слов. Людовик Справедливый, так его звали в народе, в свои практически тридцать лет был человеком весьма непростым. Полностью доверяя своему министру, отобрав власть у королевы-матери и её фаворитов к семнадцати годам, правя сдержанно, но весьма упрямо и твёрдо, он не любил отпускать от себя аристократов.

Они все должны были быть на глазах. Его министру, кардиналу Ришелье повсюду казались заговоры, бунты и шпионские происки Англии и Испании, а ещё он бесконечно долго вещал об этом на каждой аудиенции у короля.

Лёгкое движение руки в перчатке не ускользнуло от взгляда девушки. Граф отдал приказ начать досмотр. Стоящие без дела гвардейцы, деликатно кашлянув, сделали движение к дверным полотнам, ведущим во внутренние покои.

Она всё поняла.

И приняла это достойно.

— Месье Тибо покажет вам дом, граф.

Отвернувшись к окну, будто это решение возникло помимо её воли, и было совсем давнишним, отстранившись от ситуации; совсем забыв о собеседнике, она перебирала медленно чётки, мысленно читая молитву. Создавалось впечатление, что её не существовало более.

«— если только что-то осталось из подлога, сделанного Жоэль, и я не успела это уничтожить…».

Она вдруг с благодарностью к бабушке Надин вспомнила все её рассказы и учения про яды. Тонкое серебро браслета, надёжно сжимало запястье под тёмными одеждами. Аккуратная с инкрустацией крышечка впаянного медальона хранила не только портрет сестры…

«— моей ноги не будет в Бастилии, я успею сделать то, над чем нет вашей власти, господа».

Во рту застыл экзотический привкус того яда, который она начала принимать малыми дозами по утрам.