«— почему это происходит с нами»?

Думала, чувствуя, как сердце стучит в унисон с невыносимо тревожным состоянием.

— Мадемуазель Рашель.

Не слышала его шагов, вздрогнула от голоса, привыкшего повелевать. Он склонился, его дыхание коснулось моей кожи, оставив за собой тепло и аромат мяты. В тишине этого многолюдного вечера его слова звучали как предупреждение, держащее в напряжении всё вокруг. Я чуть заметно отодвинулась назад, не веря своим чувствам. Повернулась, вновь превозмогая боль, и подняла лицо. Взгляд его глаз был настойчивым, полным тьмы и невысказанных мыслей, как будто он искал что-то, что я сама не могла найти в себе.

«— будто Дюссо, если не смотреть в глаза».

— Вы не должна бояться, моя юная герцогиня — произнёс он.

— Всё позади. Ваш дядюшка во всём разберётся, позвольте это сделать только ему.

В его интонации бархатом звучала уверенность, которая притягивала, как магнит. Но она же и пугала до одурения, если честно.

«— отчего же вы не разобрались, и ваш друг детства через несколько дней сложит голову на плахе, отчего позволили клевете…»?

Но.

В согласии я попыталась сделать реверанс. Чувствовала себя заплутавшей мышкой и бессильной жертвой, перед голодной Гретой. Хотелось стать хотя бы крысой и попытаться отросшими когтями дать отпор, но глотая внутри слёзы бессилия, шептала пересохшими губами.

— Да. Ваше Величество.

— Оставьте титулы, племянница, вы мне нравитесь прежней. Волнительной, настоящей и очень упрямой, как ваша покойная матушка. Я не буду вас «грузить», представляя всех этих господ, в таком состоянии вы всё равно не запомните их имён.

Мои щёки опалил румянец.

— Отужинаем в тесном семейном кругу.

Это был приказ.

Мужчина в чёрных одеждах, сопровождающий Клэр, попытался испариться. Он глянул на господ в красных плащах.

— Граф де Рошфор, вы останетесь, я хочу видеть свою подпись на приказе об аресте этих юных дам.

— Мадемуазель, вы позволите?

Мужчина, подошедший вдруг, не смея заглянуть в глаза, предложил плащ с чужого плеча. Позже мне представят его как лучшего друга… нашей семьи.

— Да. Конечно, месье.

Не понимала происходящего, смотря только на Клэр. Она кивнула молча и меня просто спеленали в чужие одежды, как дитя, а, затем аккуратно взяв на руки, понесли в дом.

* * *

«— о, Марк! И, конечно же, умница и трудяга мадам Марта с дочерями, моя благодарность не будет знать границ».

Нас встретили чистота и уют; а ещё тёплый свет длинных белых свечей в гостиной. Они были зажжены в канделябрах по-особенному. Так как любила Клэр. Для неё это было важно. Тени и полутона комфортного уюта окружали нас. Они совсем не подчёркивали высокие потолки помещения, которые мы не очень любили с ней.