Он будто этим разграничивал себя на два человека.

Дядюшка Луи находился сейчас с нами.

Его Величество, всегда хмурым уезжал в Лувр верхом.

Наши шахматные вечера и обсуждения визита благородного идальго, который якобы должен был провести в столице несколько дней, и в связи с чем забрать бракоразводные документы с юной герцогиней де Антрага' и причитающиеся ему золото, они лишь подливали масло в огонь мучительных сомнений.

Моменты, когда Луи вливался в наш маленький мир, не стараясь противостоять придворным интригам, были как глоток чистого воздуха для него.

Само наше существование и было той самой интригой, которую пытались разгадать слишком многие. На прогулках по пустынному зимнему парку Люксембургского дворца, куда нас с сестрой часто инкогнито отвозил экипаж с охраной, много раз я ловила себя на мысли, что наше присутствие в особняке де Антрага, становится сценой для чьих-то размышлений.

Лица редких прохожих, мелькающие мимо, — это как страницы из новых книг. Они полны историй, которые так и не будут нам рассказаны.

Ведь все мы живём в своей уникальной реальности, общаясь взглядами, речью и обменом энергии. И в этом удивительном потоке жизней мы создаём многослойную картину, полную самых настоящих загадок.

Я с удивлением осознавала, что, будучи настоящим эстетом, Луи любил на расстоянии. Он боялся «испачкать» эти отношения чем-то низменным.

Как я уже говорила: — дядя бывал у нас часто.

Я иногда видела, что он ведёт записи своих впечатлений от этих посещений.

Но ещё чаще сестра просила всё же найти покупателя на особняк наших предков. Этот дом, словно хранилище неприятных воспоминаний, затерялся в густом парке её молчаливого недоверия.

Но о продаже и речи не шло, если честно. Поняв, как интересно иметь дом со многими удобствами, все окружающие нас мужчины наслаждались благами цивилизации.

Во всей этой истории мы жили будто в мире противоречий: с одной стороны, тёплые вечера и целомудренное восхищение Его Величества, с другой — настойчивая реальность, которая окружала нас повсеместно.

Наш интерес к уединению, а также нежелание вести светскую жизнь, казалось, устраивал буквально всех. Слишком много времени отнимали вопросы ведения большого хозяйства; учёта податей от арендаторов и взаимоотношения с наёмными сотрудниками, с которых охрана глаз не спускала.

В обители, что осталась во Фландрии, матушкой-настоятельницей было налажено ткачество и кружево плетение. Дядя-барон, без устали находил выгодных поставщиков для этого производства, а также рынки сбыта для готовой продукции.