Сквозь тихий шёпот ветра в каминной трубе раздавались отголоски несбывшихся мечтаний. В такие минуты приходили на память ускользнувшие моменты счастья, когда манил к себе неопределённости горизонт, а мечты были полны надежд и возможностей.

И хотя в сердце вновь завязывались узлами тоска, а их трудно было вот так сразу распутать, в меланхолии присутствовала и своя красота. Это было время размышлений, период, когда хотелось углубиться в прошлое. Светлые воспоминания смешивались с горькими мечтами, создавая нечто особенное — напоминание о том, что жизнь, во всей своей сложности, всё же прекрасна.

Пальцы перебирали записи в блокноте, сделанные им в особенно знаковые моменты.

Взгляд невинных голубых глаз Марии де Отфор не отпускавший до этого времени, вдруг подёрнулся туманной дымкой. В честь возлюбленной он устраивал празднества, прежде не любивший светское общество, он всё чаще оставался при дворе, забыв обо всём на свете.

Посвящая себя всего этим отношениям, он вдруг с неудовольствием стал подмечать в разговорах с девушкой лёгкую направленность в сторону обсуждений поступков и действий его преосвященства. Мария отпускала милые колкости в адрес первого министра кардинала Ришелье, которые подхватывали буквально всё вокруг. Она не покидала Люксембургский дворец, служа у его матушки, и на все лады, сетовала на то, что французы воюют с французами в Ла-Рошели.

Поездки к даме сердца участились, Луи не мог жить без её улыбки. Но он с каждым разом убеждался, что поведением Марии управляют извне.

На самом деле всё было не так просто. После религиозных войн Франция де-факто стала сложна в своей организации, в ней имелось государство в государстве. Французские протестанты — гугеноты, управлялись его королевской властью чисто номинально, а на самом деле обладали почти полным самоуправлением.

Получилось это из-за того, что Генрих IV — отец и первый Бурбон-король для примирения страны предпочёл издать Нантский эдикт, разбираться с которым пришлось уже ему — его сыну.

Меньше всего ему хотелось бы, чтобы дела амурные были связаны с политическими. Министр Ришелье тонко намекнул ему на этот факт, вспомнив вдруг об имении де Антрага' проданном в конце октября. Его купила самая приближённая фрейлина королевы-матери.

Взгляд вдруг остановился на шикарных в своём исполнении шахматных фигурах в рабочем кабинете. Он обещал заботиться и не сдержал своего слова. О тех, кого любя всем сердцем ещё полгода назад не отпускал от себя. О тех, кто принимал его таким, как он и хотел: — не стараясь управлять его привязанностями и использовать их для своей выгоды.