Селезнев довольно хохотнул.

— Хорошо у тебя мозги работают, Червин. И да, такая служба правда существует. И называется «Орлы Сияния». — Он помолчал. — Если бы я сказал, что сам являюсь ее членом, пусть и низшего звена, что бы ты подумал?

Я посмотрел на него. Профессор прикладной магии, куратор класса А, очки, вечный планшет в руках, сухой тон. Такой образ никак не вязался с личностью тайного агента. С другой стороны, на то агент и тайный. К тому же Четвертый Круг до сорока — на самом деле, это был уровень если не гениев, то по крайней мере очень одаренных Магов.

Понятно, что сложно было ожидать от Имперской Академии низкого уровня преподавательского состава. Некоторые из профессоров, в том числе те, что преподавал теоретические предметы, были на уровне Селезнева, а парочка даже выше.

Но всем таким профессорам — кроме, пожалуй, Котельникова, которому высокий Круг полагался по «долгу службы», как декану боевого факультета, — было уже хорошо за шестьдесят, а то и за семьдесят. А Селезнев в свои тридцать восемь вполне мог бы служить на Стене или заниматься чем-то более прикладным. И так как Академия курировалась столицей, а значит, была государственной организацией, его работу преподавателем никак нельзя было объяснить, к примеру, попыткой отмазаться от службы.

— Удивился бы, — сказал я, — но не слишком. Четвертый Круг до сорока лет говорит о том, что у вас были ресурсы, которых нет у обычного преподавателя. Тайная служба наверняка способна предоставить такие ресурсы.

Селезнев кивнул. Потом наклонился вперед и посмотрел мне в глаза. Улыбка ушла, осталась серьезность, но в ней не было ни угрозы, ни покровительства.

— Последний вопрос, Червин. Что бы ты подумал, если бы я сказал, что нападение Бориса было вступительным испытанием, которое ты блестяще прошел, и что я приглашаю тебя в Орлы Сияния?

Чашка в моей руке дрогнула. Совсем чуть-чуть, на миллиметр, но я почувствовал, как чай плеснулся о стенку, и поставил чашку на стол, чтобы не выдать себя дрожью.

Борис был не покушением, а экзаменом. Селезнев послал Мага Первого Круга не убить меня и не ранить, а проверить, пройду ли отбор в тайную службу императора.

Все, что я предполагал о мотивах Селезнева, — каждая версия, которую перебирал по дороге сюда, каждый вариант угрозы, к которому я готовился, — оказалось неверным. Не враг. Не агент Георгия. Не охотник за Практиками. Вербовщик.

Селезнев сидел напротив, сложив руки на коленях, и ждал ответа. Очки поблескивали в свете настольной лампы, лицо было спокойным и серьезным, и за этим спокойствием я видел человека, который сделал ставку и теперь наблюдал, как падают кости.