Но он бил медленно по меркам моего ускоренного мышления. Дух Зверя читал начало каждого удара, я уходил, уклонялся, разрывал дистанцию, и каждый раз, когда появлялось окно, контратаковал.

Топор бил в корпус, в плечо, в бедро. Каждый раз один и тот же результат: глухой звон, вибрация в руках и ноль эффекта. Стальная магия Круга держала все, что я мог выдать.

Юрий тоже это понимал. К исходу второй минуты на его лице появилась гримаса глубокого удовлетворения. Он знал, что я не пробью, и знал, что ему нужен всего один точный удар. Молот пошел сверху, с размахом, от которого загудел воздух, и я едва успел уйти, почувствовав, как древко проходит в сантиметрах от виска. Арена содрогнулась, когда клевец ударил в пол и выбил облако пыли.

Тем не менее третья минута ушла в маневрирование и удовлетворение исчезло. Юрий давил, я отступал, огрызаясь контратаками, которые ничего не давали, кроме подтверждения того, что я уже знал: стальную магию Круга мой топор не пробивал. Ни на две трети силы, ни на полную, ни с замахом, ни накоротке. Все равно что рубить наковальню.

— Время, — сказал Селезнев.

Мы разошлись. Юрий опустил молот, и стальной блеск на его коже медленно угас. Он дышал ровно, даже не запыхался, но на его лице читалось тяжелое раздражение, как у человека, которому не дали закончить начатое.

— Без победителя, — объявил Селезнев. — Места без изменений. Следующий.

Юрий с его силой без труда занял бы третье место, но проигрыш означал конец вызовам. И это его явно не устраивало.

— Реванш, — сказал он, направив на меня свой молот.

Голос был тихий, и не от спокойствия, а от злости, которую он удерживал, как крышку на кипящем котле. Глаза чуть прищурены, ноздри раздуты.

— Чтобы через три минуты после поражения ты снова потребовал повтора? Какой мне с этого прок? Неинтересно.

Юрий побагровел. Жилка на виске вздулась.

— Сделаем ставки, — процедил он. — Как тогда, на экзамене.

— Какие? — спросил я с наигранным интересом.

— Ты поставишь свою новую броню. Я слышал, что это прямо шедевр!

Кто-то из мастерской явно проболтался. Вряд ли о том, что Селезнев доплатил — это, кроме мастера, скорее всего, никто не знал, — но о качестве работы слух явно прошел.

Мне стоило подумать. Броня была подарком Орлов, оплаченным Селезневым. Проиграть ее означало не просто лишиться снаряжения, а поставить в неловкое положение человека, который за нее заплатил.

— И что ты поставишь сам против шедевра?

Юрий сунул руку за пазуху и достал… что-то. Небольшая тускло-серая металлическая пластинка примерно с ладонь, с вытравленным на поверхности гербом Железных. Он поднял ее так, чтобы видели все, кто еще не ушел из зала.