Я вздохнул. Тяжело, длинно, и ребра отозвались тупой болью.

К середине ее речи я уже знал, к чему она ведет. Не потому, что был умнее, а потому, что не был слепым. Вечерние занятия, взгляды, которые, она наверняка думала, оставались незамеченными, злость на Алену, замкнутость после миссии, стук в дверь ночью. Все давно складывалось. Просто я не хотел складывать, потому что ответ был неудобным.

Катерина мне нравилась. Погрешил бы против правды, сказав иначе. Умная, гордая, способная, с характером, который не гнулся даже перед Георгием. Красивая. О, какая она была красивая.

Но.

С Аленой было просто. Ночь после смотрин, потом еще дважды после Нового года, и каждый раз — легко, без обязательств и претензий, без «что мы такое». Алена не требовала ничего, кроме того, что было в моменте, и уходила утром с той же широкой улыбкой, с какой приходила.

Катерина сейчас предлагала мне настоящее: отношения, доверие, постоянство. Все, что у меня было когда-то с Аней.

Я максимально доверился ей, и Аня чуть не погибла из-за этого. Я выжег из нее следы Духа Практика, чтобы Топтыгины не добрались до нее, и потерял ее навсегда.

Повторить это с Катериной и подставить ее под удар, который может быть еще сильнее: Георгий, ректор, тайна Практика, все, что висело надо мной? Я не хотел этого ни в коем случае.

Но на самом деле это было не главным. Это были доводы головы, разумные, правильные, и если бы Катерина спросила, я бы привел их. Но она не спрашивала. И я, честно перебирая все, что мешало мне сказать «да», наткнулся на другое.

— Ты упомянула смотрины.

Катерина кивнула.

— Я вышел и должен был выбрать невесту на вечер. Тогда мы были друг другу никем, Кать. Знакомые по классу, не более. Выбери тебя, и это усложнило бы жизнь нам обоим: Георгий следил за каждым моим шагом, и связать наши имена на смотринах значило дать ему рычаг для давления не только на меня, но и на тебя.

Она слушала не перебивая. Руки на коленях, пальцы сжаты.

— Я выбрал Алену. И когда выбрал, увидел в твоих глазах злобу.

Катерина дернулась. Едва заметно, как от укола.

— Впрочем, будь это просто злоба и обида, такая, знаешь, детская и простая, я бы еще понял. Но, кроме злобы, я увидел собственничество. Ты решила заранее, что я должен был выбрать тебя. Не потому, что мы были вместе, что я обещал или у тебя было право ожидать. Просто решила. Я был ничей, но в твоей голове я уже был твоим.

Тишина. Луна ушла за облако, и комната стала темнее.

— Потом тот инцидент с Викой, — сказал я. — Я знаю, что ты сорвалась из-за критичности ситуации, и простил то, как ты отозвалась об Алене. Но давай говорить откровенно: это был не способ меня позлить, а твои настоящие мысли, просто вырвавшиеся в самой неприятной форме. И посыл в тех словах был тот же: я — твой, и как я смею быть с кем-то еще?