Кондратенко слушал, не глядя на Волкова, разглядывая склон. На его виске у уха билась тонкая жилка, как обычно к концу долгого дня, но было ещё утро.

— Сколько человек в охотничьей команде?

— Шесть, ваше превосходительство. С Огневым — семь. Старший на вылазке — фельдфебель.

— Без вас.

— Без меня.

— Это правильно. — Кондратенко скользнул взглядом по правой ячейке, где Ершов сидел у «Максима» в той же позе, в какой полчаса назад его видел Волков, и значит, не двинулся специально для генерала. — Ваша задача в этой кампании — не вылазки. Ваша задача — рота. Тех, кто пойдёт ночью, выберите тщательно. Если выберете не тех, потеряете двоих, не одного. Это арифметика, штабс-капитан, не лирика.

— Так точно.

— Бумагу на бетон и проволоку — мне на стол к субботе. Без отчёта не дам. Пироксилин я выпишу сегодня через инженерное; четыре ящика — это много. Заберёте у Сергея Александровича, не у писаря.

— Ваше превосходительство.

На углу хода сообщения, перед уходом, Кондратенко сказал тихо, не для строя и не для бумаги:

— Дмитрий Алексеевич. Одна просьба, не по службе. Не ходите ночью сами. Хоть один раз.

— Не пойду, Роман Исидорович.

— Хорошо. — Он перешёл на шёпот, какой бывает между двумя людьми, понимающими друг друга через полуслово. — В этой крепости очень мало людей, у которых на руке нет лишнего груза. Вы один из них. Не теряйте этого.

Он ушёл вниз ходом сообщения, не оглядываясь, и был у обратного ската раньше, чем Волков успел выпрямиться у поворота.

— Ваше благородие, — сказал Огнев, очутившись у плеча неслышно, как умел только он, — Сергей Александрович — это который Рашевский?

— Он.

— Тогда я пошлю Михеева через час. С запиской.

— Не Михеева. Сам.

— Слушаюсь.

Огнев пошёл — не быстро, по-фельдфебельски, экономно. Волков остался один на повороте, не доставая рукой ничего из нагрудного кармана, не перебирая бумаг и не нащупывая иконки под подкладкой; знал, что лежит, и этого было достаточно.

* * *

Полусарай за обратным скатом первой роты — длинное низкое строение из китайского кирпича, с земляной крышей в две накидки и с керосиновой лампой над общим столом — в последние две недели работал не для писарской отчётности и не для перевязки лёгких, а для жестянок. На столе под лампой лежали жестяные банки от сардин и от чая, собранные Семёном по всему Старому городу за неделю беготни и за немного рублёвых; рядом — катушка фитиля, ножницы, моток вощёной нити; пироксилин в свёрнутых кусках держали в углу, в дощатом ящике, обложенном промасленными мешками, без замка. Замок здесь был хуже доверия. Четыре ящика, выписанных Кондратенко, прибыли в среду вечером с двумя подводами под расписку Рашевского; пятый ящик, негласный, добыл Огнев у склада через заведующего, и об этом ящике Волков знал ровно столько, сколько ему положено было знать, чтобы при случае сказать «не знаю».