— Ваше высокоблагородие, — сказал Огнев, не слезая с лошади. — Японцы на гряде с шести утра. Двое, как вчера. С шести наблюдателя стало два. Ни один не двинулся. Стоят как стояли.

— Зуев?

— На верхнем. До смены к девяти. Сменим Самсоновым. После смены Самсонов спустится к роте, а Зуев пойдёт сразу на квартиру. Он сегодня в этом эшелоне.

Волков кивнул. Японцы, с гряды наблюдавшие за тем, как русские партии оставляли позиции, не нарушили условия акта передачи пятого числа после полудня шестнадцатого февраля, когда сначала двое русских и двое японских инженеров обошли первую линию слева направо, а потом отдельно — линию ходов сообщения и складские ниши, и когда у нижней оконечной батареи Ржевского японский майор с лицом, на котором не было ни торжества, ни любопытства, ни жалости, выслушал короткий доклад полковника Рашевского и поставил на трёх местах несколько ровных карандашных пометок в свой план, не сделав ни одной попытки отзеркалить эти пометки на кивке или взгляде. Шестнадцатого числа, после акта, на позицию второй роты пришёл и Кондратенко, без шинели, в сюртуке поверх толстого свитера, который ему незаметно подложили под мундир ещё неделю назад; Кондратенко обошёл косую складку молча, остановился у правого скоса бруствера на пол-минуты, и когда уходил, у него на верхней губе под усами на полсекунды сложилась та сухая горизонтальная складка, какая бывает у людей, у которых разговор внутри на момент пересиливает разговор снаружи. С шестнадцатого по сегодняшнее число по складке проходили партиями; Огнев двух своих за это время на отчёт не вынул — Тарасов и Иванов оба остались в строю, без новых имён в Петряевском листе.

— Где Веригин, — сказал Волков.

— Веригин уехал во вчерашней партии, — сказал Огнев. — Я с ним вчера прощался. Бутылку он оставил под мешками у второго колпака; мешки на нём с октября, я ему обещал, что не выкинем.

— Не выкинем.

— Не выкинем, ваше высокоблагородие.

Самсонов в десяти шагах не оборачивался; лопата у него стояла остриём в утреннюю землю, рукоятью под локтем. Лыков перевернул в журнале страницу. Над их головами, на гряде в полутора верстах, два одинаковых тёмных силуэта стояли так, как стоят два дерева перед ровным светом; за ними не было третьего, а у них самих не было ни одного движения. Волков снял шапку, провёл ладонью по затылку, надел обратно. Косая складка ещё держалась тем, что сделали в ней люди в сентябре, октябре, ноябре, декабре; крепость в ней ещё дышала. Это было, видимо, последнее, что ещё в ней дышало.

— Тихон Савельич.