Подполковник инженерной службы по фамилии, которую Волков слышал в декабре. Слышал он в декабре одну фамилию в этой крепости, и это была не его фамилия. Но Ржевский, как обычно, говорил иначе, чем хотел сказать, и Волков знал, что́ он имеет в виду — на той декабрьской фамилии Волков невольно улыбнулся не от насмешки, а от самой идеи, что в крепости есть человек, который умеет переводить его невнятные пехотные мечты в кубометры цемента, тонны стальной арматуры и календарный график подвоза. Имя Рашевского в этом доме улыбки до сих пор не висело. Теперь — повисло.

В среду к полудню по дороге со стороны обратного ската поднимались двое верховых. Дальнего Волков узнал ещё за полверсты — Ржевский на длинной серой кобыле, с длинными руками над высокой гривой, с фуражкой набекрень не от лихости, а от того, что у него уши под фуражкой не помещаются. Ближнего он не знал; тот сидел в седле плотно, как сидят кадровые инженеры, у которых на коне больше работы, чем удовольствия — не нагибаясь, не выпрямляясь, ровно, экономно. Шинель висела на нём чуть мешковато; он был ниже Ржевского на полголовы и шире в плечах, с короткой тёмной бородкой, аккуратно подбритой по контуру скулы, и с глазами, по которым было видно — человек спал в среднем по четыре часа в неделю не первый месяц. Пальцы в коротких ссадинах от стальной ленты и цементной крошки. В нагрудном кармане — записная книжка с углами, потёртыми о ткань.

Подъехали. Спешились. Ржевский, как полагалось, споткнулся в шаге от Волкова — на ровном месте, на куске замёрзшей земли, который не должен был ничего из себя представлять, и удержался ровно настолько, чтобы не уронить нового гостя в первый же контакт.

— Дмитрий Алексеевич, — сказал он, кашлянул, поправил воротник, который и так был на месте, и сменил регистр на казённый. — Штабс-капитан Волков. Подполковник Сергей Александрович Рашевский, инженерной службы крепости.

— Подполковник.

— Штабс-капитан.

Рашевский подал руку коротко, без церемонии. Рукопожатие было такое, какое бывает у людей, привыкших считать каждый жест по необходимости: ровное, сухое, кончилось одной долей секунды раньше, чем Волков ожидал.

— Я приехал по предписанию его превосходительства, — сказал он негромко. Голос был такой же, как и движения: без модуляций, без подъёма в конце, без штабной бархотки. — Осмотреть Вашу позицию первой линии и понять, что Вы будете требовать. Поручик Ржевский говорит, что Вы умеете требовать. Это редкое качество.

— Я не уверен, что умею, — сказал Волков. — Я уверен только, что хочу пытаться.