— Записал, Тихон Савельич.

— Не на бумаге, ваше благородие. В голове.

— И в голове.

В голове — это было точнее, чем в штабной сводке, и Волков в эту минуту, как в декабре, опять почувствовал, что эта рота в его руках держится не казёнными словами, а тем, чем держалась всегда, — мерзлым здравым смыслом фельдфебелей и солдат, которые знают полтора аршина земли под собой лучше любого учебника фортификации.

Это было — стена. Не та, на которую можно было опереться завтра. Та, которую насыпали сегодня.

* * *

К концу марта первая линия стояла. Не вся — тот участок, который Кондратенко в феврале своим тихим голосом приписал роте в военный регистр без объявления. От отметки 43 до сухого оврагу № 2 — полторы версты по фронту, со ступенчатым ходом сообщения, тремя стрелковыми ячейками влево по первоначальному плану и двумя боковыми траверсами вправо, с двумя проволочными рядами, частью купленными по военному штатному расписанию через интендантство, частью — снова через канал Степаненко, на этот раз уже не за бутылки, а под расписку и с печатью полка. Бетонный колпак Рашевского стоял один — на правом фланге, на месте второй ячейки, под слоем грунта, готовый принять то, чего у Волкова ещё не было. Второй колпак, левый, стоял в подножии, без купола; до купола Рашевский обещал к концу апреля и к концу апреля собирался не подвести, но обещал не словом, а тем, как он смотрел на Волкова в среду.

В последний понедельник марта Кондратенко приехал на отметку сорок три без объявления, в той же двуколке, с тем же вестовым, в той же серой шинели, в которой он приезжал на учебное поле в ноябре прошлого года. Прошло чуть больше четырёх месяцев, а казалось, что между той дрожью у крыши штабного дома и этим обратным скатом отметки сорок три прошла другая жизнь. Так оно, в общем, и было.

Генерал не стал спускаться с двуколки сразу. Постоял на гребне обратного ската, глядя на линию через плоский треугольник пенсне; снял пенсне, протёр его клетчатым платком, который доставал из левой манжеты так же привычно, как полгода назад — в кабинете, и обмолвился, не оборачиваясь:

— Стоит.

— Стоит, ваше превосходительство.

— Я Вам сейчас, штабс-капитан, не сделаю комплимента. Я Вам скажу, чего здесь не хватает.

— Слушаю.

— Не хватает второго колпака. Не хватает фланкирующего огня по сухому оврагу из расчёта двух пулемётов — на ячейку и в траверс. Не хватает полевого телефона до батареи поручика Ржевского, — телеграфная пара на Ваш участок ушла в среду, я знаю. Не хватает ещё одного ряда проволоки впереди, шагов на двадцать. И не хватает сорока здоровых стрелков, которых у Вас нет, потому что у Вас вместо сорока — двое здоровых на тот же участок, остальные либо уставшие, либо обмороженные, либо после царапин. Что Вы будете с этим делать?