Тень показалась ему чужой. Он позволил себе об этом подумать ровно полсекунды, потому что дальше думать было нельзя: на дворе полкового пункта писарь Петряев с обоза успел отправить вперёд связного, и фельдшер Аввакумов уже стоял на крыльце с двумя санитарами и тачкой, и от того, что записку «принимать шестьдесят шесть носилок и около двадцати на ходу» приняли всерьёз без переспроса, у Волкова на минуту отпустило в груди ту тугую полосу, которая там стояла с шести вечера тринадцатого. Человек, у которого на дворе ждут с тачкой, по крайней мере не один.

Раненых сдавали по двум адресам. Тяжёлых — в гарнизонный, по списку Петряева, в порядке очереди, без сортировки в кадре: фельдшер ровным голосом перечислял фамилии, санитары снимали с подвод; Огнев стоял у головной телеги без шапки, как стоял в феврале у обратного ската, и пересчитывал лица сам. Лёгких — в полковой пункт. Самсонов сошёл с повозки на своих ногах, держа правую руку на левом плече так, словно не хотел показывать царапину, но на тряпице, заменявшей перевязь, выступила тёмная влажная горошина, и Аввакумов подвёл его к крыльцу, не задавая вопросов. Лыков не шёл — Лыкова сняли. Он попробовал спорить, но Огнев одной фразой через плечо закрыл этот разговор раньше, чем тот сложился. Ершов, который от самой Тафашин шёл пешком рядом с обозом и нёс «Максим», разобранный на двух стволах, поставил оба ствола в угол двора у крыльца — так осторожно, будто это был не пулемёт, а живая, уставшая собака, — и больше пулемёта не трогал, и в этом было всё, что Волкову нужно было знать о Ершове на ближайшие месяцы.

Сто сорок восемь стрелков прошли в ворота полкового двора молча, по два в ряд, без барабана, без оружейных приветствий и без разговоров. Огнев скомандовал «раз-два, раз-два» один раз, для порядка, а не оттого что в этом была нужда. Двадцать пятый Восточно-Сибирский стрелковый полк принял свою первую роту в военном составе военного времени так же буднично, как принимают обоз с провиантом: дежурный поручик расписался в книге, отметил время, спросил «всё, господин штабс-капитан?», получил «всё», кивнул и пошёл по своим делам.

Ничего другого Волков и не ждал. Триумфальные ворота — это для тех, кто не считает.

* * *

Семён открыл дверь без вопроса, как открывал её всегда, и Волков на пороге вдруг понял, что не помнит, когда был в этой квартире в последний раз: январь, не позже двадцать пятого, и тогда — на полчаса, чтобы взять чистый китель и оставить грязный. В коридоре пахло сухой пылью, керосином и тем особенным холодным запахом нежилого жилья, который не выводится никаким денщиком, потому что пахнет не грязь, а отсутствие хозяина.