— Берегите. Не гоните. По моему счёту.

— По вашему.

В шесть часов через стык 5-го и 25-го полков прошла последняя короткая атака, отбитая в три минуты огнём Ершова и шестью выстрелами с обратного ската. На гребне 5-го полка штандарт Третьякова был на месте, но из батальонов полковника двух офицеров уже не было в строю. Волков связаться с Третьяковым в этот момент не мог — провод от их штаба до его командного пункта был перебит между седловиной и водой ещё в третьей атаке, и связь шла теперь только через пешего связного. Связной от Третьякова пришёл в шесть пятнадцать, без шапки, в крови по правому виску, не своей.

— Господин полковник просит передать, штабс-капитан. Японцы выходят на стык южнее седловины. У нас на правом — всё, что было. Полковник приказывает: при подходе их к сухой воде — отводите своих, не теряя строя, на Тафашин. Полк уйдёт в ту же сторону.

— Слушаюсь.

В шесть тридцать вечера, тринадцатого мая тысяча девятьсот четвёртого года по старому стилю, штабс-капитан Волков, командир 1-й роты 25-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, отдал приказ об отходе.

* * *

Отход прошёл так, как должен проходить отход у роты, у которой за зиму и весну были не только окопы, но и тройки, и тонкая проволока, и фельдфебель Огнев.

С обратного ската ушла батарея Ржевского — четыре трёхдюймовки на четырёх передках, без потерь, с двадцатью двумя оставшимися снарядами на четыре ствола, в строй; Ржевский на коне ехал последним, без шинели, с пятном крови на правом плече от чужой раны, и Волков увидел его в последний раз в тот день в седле как ровную, экономную фигуру, не нагибавшуюся и не выпрямлявшуюся.

С левого фланга ушёл бетонный купол колпака — нет, не ушёл; купол колпака остался на левом фланге: увезти его было нечем и некуда; ушёл «Максим» из колпака, ушёл пулемётчик из колпака, и ушло сорок шагов телефонного провода. Подполковника Рашевского на перешейке к этому часу уже не было: он уехал в пять, когда чека на последней мине была вытащена и схема с замыкателем перенесена обратно в его записную книжку. Рашевский своих обещаний не нарушал.

Огнев на правой ячейке снял с гвоздя ротный угольник и положил его в нагрудный карман, как кладут вещь, которую нельзя потерять; Самсонов с Лыковым на повозке догнали обоз у второго поворота на Тафашин; Ершов с разобранным «Максимом» на двух стволах ушёл пешком, как ходил на учебном поле осенью прошлого года.

В семь часов вечера, когда обоз 1-й роты 25-го полка втянулся на дорогу за полковыми обозами 5-го, Волков подъехал к Огневу со списком в руке, который писарь Петряев успел переписать с двух коротких записок фельдшера и одного устного доклада санитара, и спросил тихо: