— Саша! — рявкает позади меня Костя, и я оборачиваюсь.
В его глазах сплошная ненависть. Ида Адамовна тут же ориентируется в ситуации и хватается за сердце, тон голоса мигом превращается в жалобный, едва слышный.
— О господи, Костенька, как же хорошо, что ты приехал. Я так испугалась! Саша, она… говорила ужасные вещи! Даже замахнулась на меня, ты видел?! Представляешь, послала меня туда… в… Ох, я даже не могу вслух произнести этих слов. А я что? Всего лишь хотела проведать ее да спросить, как дела, может, помощь какая нужна? Ох, — кривится натурально, — сердце.
— Мама! — Костя подхватывает ее и бросает на меня уничижительный взгляд. — Пойдем в дом.
— Да, Костенька, идем. Там таблетки сердечные, мне нужно выпить. Ох… как же дыхание спирает.
Они уходят, я а облокачиваюсь о багажник и пытаюсь выровнять дыхание. Это сложно. Вот у кого-кого, а у меня точно сердце болит. Дышать и вправду тяжело, голова кружится.
Костя скрывается за поворотом, ведущим к дому матери и отца, а я захожу в наш дом.
Хотя какой он наш, да?
И похрен, что имущество совместно нажитое. Когда у тебя есть деньги и власть, законы меняются.
Захожу в нашу с Костей спальню, наваливаюсь на чемодан, чтобы закрыть его.
— Мам, это че было? — Федя заходит следом за мной.
Увидев, как я практически лежу на чемодане, отпихивает меня локтем и поправляет молнию, придавливает, застегивает и выпрямляется во весь свой уже немаленький рост, ловит мой взгляд.
— Слышал, да? — хоть бы не слышал.
— Вы так орали, что даже соседи слышали.
Поджимаю губы.
— Что она говорила про вас с папой? — смотрит на меня внимательно. — Вы расходитесь?
Можно было бы, конечно, трусливо сбежать от вопроса или направить сына к отцу, но, раз уж он пришел ко мне, придется отвечать.
— Пока что мы хотим пожить отдельно.
— Так вот почему ты едешь с нами. А папа сказал, что бабушке плохо и ты должна помочь с хозяйством.
Вот гад, а? Набрехал! Внаглую причем! Ведь мог сказать правду.
— У бабушки все отлично.
Сын хмурится. Мальчишка умный, может сложить два и два.
Он то опускает взгляд в пол, то поднимает на меня. Думает, анализирует.
— Если хочешь о чем-то спросить, я готова честно ответить на твои вопросы, Федь, — говорю твердо.
Сын отрицательно качает головой и отводит взгляд.
— Хотя нет, — снова смотрит на меня. — Это точно? Вы не передумаете?
Надежда.
Вот она. Искорка надежды в родных глазах.
— Полагаю, что нет, Федь, — тушуюсь, да.
Мне стыдно перед ребенком за разрушенную семью. Отец изменил с другой, но выразил желание сохранить семью.
Решение о разводе приняла я. И мне стыдно за свое эгоистичное решение. Я бы могла…