Нагло пользуюсь чужой умывалкой, надеюсь, дочь Тимура не обидится на меня за это.
После того как я смыла косметику, замечаю, что на скуле еще более четко проступает след от удара. Вздыхаю и качаю головой. Занесло тебя, Костя. Причем конкретно.
Из сумочки достаю резинку и собираю волосы в плотный пучок.
Мгновенное обратное превращение из принцессы в Золушку.
Выхожу из ванной комнаты и иду на шум.
Тимура я нахожу на кухне. Он уже снял пиджак и повесил его на спинку стула, туда же отправил бабочку.
Сейчас Ардашев выглядит расслабленно — закатанные рукава и расстегнутые верхние пуговицы рубашки, в вырезе которой виднеются темные волосы.
— Заходи, не стесняйся, — бросает мне, стоя спиной к двери.
Прохожу на кухню.
Тимур наливает виски в стакан и протягивает мне. Я принимаю его без споров, выдыхаю и выпиваю залпом, а потом дышу пару секунд и опускаюсь на стул.
Ардашев все так же стоит у плиты, рассматривает меня с интересом. Достает из морозилки кусок мяса и обматывает его полотенцем:
— Не знаю, насколько это поможет.
Я прикладываю холодное к скуле и шиплю.
— Прости, что опоздал, — Ардашев хмурится.
— Все в порядке. Перед Шмидтом надо извиниться за испорченный вечер.
— Не переживай об этом, со Шмидтом я сам разберусь.
Киваю в знак благодарности.
— Тимур, я не совсем поняла. Это правда… то, что ты сказал Косте про мою дочь?
— Правда, Саша. Я не стал бы шутить такими вещами.
— Он теперь сожрет меня, — качаю головой.
— Подавится, — хмыкает.
— Зачем ты это сделал, Тимур?
Ардашев смотрит на меня в упор:
— Слушай, можно я скажу как есть? Костя — долбоеб! Любой человек, который знает вас, никогда бы не усомнился в твоей верности, а вот к нему вопросов, знаешь ли, немало. И этот олень еще смеет упрекать тебя в неверности. Поправь меня, если я ошибаюсь, — прицепился к внешности? К тому, что Мила не похожа на него? — Я киваю и вжимаю голову в плечи. — Саша, это верх дебилизма!
— Тимур, ты не имел права говорить это! — заявляю твердо.
— Да, возможно.
— Что теперь будут думать о Миле!
— Что у нее появился нормальный отец.
— Это ты себя считаешь нормальным? — вспыхиваю.
— Знаешь, как выглядит моя дочь? — берет телефон и листает галерею, а потом показывает мне фото девушки. Русоволосая, настоящая славянка. У Тимура же внешность более кавказская. — И что, я хоть раз усомнился в том, что она моя? Твой бывший муж — настоящий кретин.
— И что мне теперь прикажешь делать после твоего заявления?
— Я готов нести ответственность за свои слова, — криво улыбается.
— Может, еще удочеришь Милу? — спрашиваю со злостью.
— Почему бы и нет.