Пару дней мы наводим в квартире уют, знакомимся с районом. Дел невпроворот. Постоянно приходят доставки, телефон не умолкает. Поэтому, когда он звонит в очередной раз, я не сразу придаю этому значение, нажимаю на кнопку ответа и только потом понимаю, что звонок от Кости.
— Привет, — ищу в себе внутреннюю опору, чтобы не пасовать перед мужем.
— Привет, — отвечает вполне себе спокойно он. — Поговорим?
— Говори.
— Не по телефону же, Саш.
— Давай встретимся в «Азизе»? — предлагаю место, где мы в прошлый раз встречались и нормально разговаривали.
— Я не очень хочу говорить при посторонних. Давай я заеду за тобой, поговорим в машине?
— Хм… ну хорошо. С детьми увидеться не хочешь? — спрашиваю как ни в чем не бывало.
— Если только с Федором, — отвечает равнодушно.
Печально улыбаюсь. Наверное, это наивно с моей стороны — ожидать теплых чувств по отношению к дочери? Я все жду, надеюсь, что он воспылает к ней любовью, но без толку. Бесполезно.
— Ну, раз только с Федором, значит, договаривайся с ним сам. Приезжай к шести, адрес я скину.
Отключаюсь, не дожидаясь ответа, а ближе к назначенному времени иду к сыну.
Стучусь и захожу в его комнату.
Федька залипает в телефоне.
— Сынок, — зову, и он поднимает взгляд, — тебе отец звонил?
— Да, — снова погружается в гаджет.
— И что? Пойдешь со мной?
— Нет, — отвечает даже не глядя меня.
Вздыхаю и прохожу в комнату, сажусь на край кровати, а Федька выпрямляется.
— Федь, что у вас случилось?
— Ничего, — видно, что злится.
— Кажется, ты мне врешь, — улыбаюсь ласково.
— Ты расстроишься, если я расскажу.
— Хуже уже не сделаешь, поверь, — усмехаюсь.
Сын кусает губы, явно решаясь на что-то, а потом заявляет:
— Я знаю, что папа общается с другой женщиной. Слышал, как он разговаривал с ней по телефону. А еще бабушка. Она мне гадости про тебя говорила. И про Милку. Но я не поверил. Мам, я не хочу больше ездить в гости к бабушке и дедушке.
Те заклюют кого угодно, это да. Но настраивать сына против меня — явный показатель их внутренней гнили.
— Не хочешь ехать к ним, не надо, Федь. А твой отец… — закусываю губу, — у него другая женщина, и я знаю об этом.
Федька вскидывает на меня взгляд и смотрит испуганно.
— Правда знаешь?
— Да, Федь. Собственно, поэтому мы и развелись.
— А почему папа говорит, что Милка не его дочь?
— Сама не могу взять в толк, — отвечаю растерянно. — Возможно, на него влияет кто-то, сложно сказать, да и… веришь, нет — мне безразличны причины, кто угодно может сказать любую гадость, важно то, как человек реагирует.
В шесть я спускаюсь на улицу и сажусь в машину мужа. Он отъезжает недалеко и останавливается у парка.