Мое тело скрыто водой, но свет бассейна подчеркивает его очертания.
— Откуда же мне было знать, что ты решить прийти ко мне в ночи, Тимур? — спрашиваю тихо.
— Брось, Саш, — криво усмехается. Поднимает мой бокал, делает небольшой глоток как раз в том месте, где касались мои губы.
Дыхание перехватывает.
Сейчас в каждом движении Тимура мне видится сексуальный подтекст, даже в том, что он пьет из моего же бокала.
— Подашь мне халат? — прошу мужчину.
Он поднимается, подходит к ступеням и распахивает для меня полы халата. Я быстро поднимаюсь, просовываю руки в рукава. Тимур разворачивает меня к себе, запахивает халат, крепко завязывает пояс и поднимает на руки.
Ойкаю и хватаюсь за его шею.
Он относит меня на шезлонг и обходит бассейн, забирает шлепки, которые я оставила на противоположной стороне, и ставит возле шезлонга. Сам садится мне в ноги, протягивает бокал, и я тут же осушаю его до самого дна, Тимур забирает у меня бокал, отставляет его на пол.
— Федя и Милка в восторге от сегодняшнего дня. Оба вырубились просто за пару секунд. Спасибо, что пригласил сюда.
Тимур рассеянно кивает:
— Тебя больше никто не трогал, пока меня не было рядом?
— Нет. Все очень доброжелательны, — я не вдаюсь в подробности, не говорю, что женщины семьи Ардашевых от меня не особо в восторге.
Никто не кусался — и на том, как говорится, спасибо.
Ардашев проходится по мне взглядом, от которого разбегаются мурашки по всему телу, от самой макушки до пяток.
Готова поклясться, что вижу, как у Тимура внутри полыхает огонь.
Мужчина сжимает кулаки и не без труда отворачивается:
— Мне пора, Саша. Я хотел убедиться, что с тобой и детьми все в порядке.
Поворачивается ко мне спиной, собираясь встать, но я быстро придвигаюсь к нему и оплетаю руками со спины, опускаю лицо меж лопаток, зажмуриваюсь.
Вряд ли я отдавала себе отчет в том, что делаю. Это скорее порыв, которому я подчиняюсь.
Тимур кладет свою руку поверх моей, оборачивается, заглядывает мне в глаза, а после целует.
Поцелуй совсем другой. В нем нет пылкости и жара. Одна топящая душу нежность, от которой выкручивает суставы похлеще, чем при лихорадке.
Я тут же теряюсь в руках мужчины, забывая, где я. Забывая события сегодняшнего дня.
Остаются лишь губы и руки Тимура, пробирающиеся под халат.
Ардашев укладывает меня спиной на шезлонг, нависая, продолжает целовать.
Я провожу рукой по колючему ежику волос на затылке, по отросшей щетине, вдыхаю запах мужчины. Новый, но между тем уже успевший стать близким, узнаваемым из тысячи.
Губы Тимура опускаются на мою шею. Сначала он просто ласкает, потом едва ощутимо кусает.