— Сережка теперь еще и композитором стать решил, — порадовала мама соседку новостью.

— Ни пуха, — пожелала та, поставила чайник на плиту и отказалась от поспевшей картошечки.

Поужинав, я отвоевал право помыть посуду, и мы с мамой вернулись в комнату — ритуально смотреть программу «Время», которая появилась на свет только в нынешнем январе.

* * *

— Я и не знала, что ты такой талантливый, — с мечтательной дымкой в глазах сделала вывод аж шестнадцатилетняя Оля, обладательница длинных, собранных в «конский хвост» каштановых волос, голубых глаз, маленького, чуть курносого носа и красиво очерченного ротика, положив подбородок на ладони опертых на голые коленки — на ней синий сарафан, из-под которого торчат предательски белые лямки лифчика, — рук.

— Сказка как сказка, — ощутив ревность, фыркнул ее штатный бойфренд Артем — он такого же возраста, а еще — боксер пугающих для своего возраста габаритов, затянутых в клетчатую рубаху с коротким рукавом и синие шорты.

Буду стараться смотреть на Олю пореже.

— Я бы хотел в Московскую академию волшебства, — вздохнул рыжий, засеянный веснушками по самое не могу двенадцатилетний — почти ровесник — тощий Вовка.

Мама позвала тупо всех, кого нашла во дворе, и никто не отказался — а в СССР много интересного досуга? — этим объясняется столь разновозрастная компания.

Еще «сказку» слушал семилетний Славик — брат Артема, «мамка за*бала, присмотри да присмотри», — пояснил он после рукопожатия. Слева от него — девятилетняя Василина, милейший светловолосый ребенок в бежевом платьице. За ними, на полу, независимо привалившись спиной к шкафу, тринадцатилетняя Таня, сейчас упершая лоб в колени, свесив длинные распущенные черные волосы. Чисто девочка-призрак из японских ужастиков, и белое летнее платье с подолом чуть ниже колена только усиливает впечатление. А вот бретелька сиреневого лифчика — наоборот, портит.

Еще был одиннадцатилетний чумазый Мефодий, но его почти сразу после процедуры приветствия за ухо утащила откуда-то взявшаяся разгневанная бабушка.

Татьяна шмыгнула носиком. Книжка работает! А вот Славику ожидаемо пофиг — вот были бы картинки, тогда — да.

— Чаю попьем, может? — приземленно предложил Артем.

— Сам налей — чайник на кухне, общий, — предложил я, не желая подчиняться альфачу.

Вот если он меня сначала от*издит, тогда — да.

Боксер не стал придираться к больному и пошел на кухню.

— Таня, ты плачешь? — опустилась со стула на пол поближе к подруге Оля и приобняла ее за плечи.

— Да не реви ты, — фыркнул Вова: — У меня тоже батя бухает, но я-то не реву!