— Знаю, — подтвердил я.

Чего уж теперь?

— Давай так поступим — скажем всем, что я с тобой индивидуально занимаюсь, — подмигнула в зеркало заднего вида. — Уж прости за нескромность, но это гораздо лучше оправдает твой, так сказать, прогресс, чем походы к этому твоему Диме.

— Спасибо огромное, Александра Николаевна! — от души поблагодарил я.

— Про Николая Николаевича даже не переживай — если его спросят, он все подтвердит. Он у меня вообще не из болтливых, даром что поэт.

Верю — болтливые деятели культуры в СССР столько десятков лет подряд госнаграды не получают.

— Я все понял. Это — просто бесценный подарок, Александра Николаевна.

— Какой там подарок, — фыркнула она. — Я на одних только авторских с твоих песен… — Она осеклась, усовестилась и вздохнула.

— Общее дело делаем, одной культуре служим, — жизнерадостно успокоил ее я.

— Другие тоже «служат», а у самих в голове одни кооперативы, «Волги» и путевки на курорты, — фыркнула она, поерзала, пробежала пальцами по рулевому колесу и испытала потребность оправдаться: — Ты не подумай, мне эту машину в Союзе выдали, служебная. Снимут с должности — верну!

— Если страна считает нужным выделить кому-то машину, нужно брать, — не стал я ее осуждать. А за что? — Вы ведь и «Волгу», и квартиру, и должность полностью заслужили — песня ведь строить и жить помогает, а значит — вещь полезная.

— Ох полезная, — согласно улыбнулась Пахмутова. — Каждый раз, когда с рабочими коллективами встречаюсь, поражаюсь, насколько сильно народ благодарит!

— Приятно, наверное, — улыбнулся я.

— Очень приятно, — не стала она притворяться.

— А вас в редакцию «Литературной газеты», случайно, не Борис Николаевич подослал? — спросил я.

— Умный, — вздохнула композитор. — Он! «Сашка, у меня тут феноменальный пионер завелся, завтра в девять в „Литературке“ его лови, не пожалеешь!» — весьма похоже изобразила она Полевого.

— Не пожалели? — на всякий случай уточнил я.

— Скажешь тоже! — фыркнула она.

— Очень много для меня Борис Николаевич делает, — признал я. — Даже не представляю, как отблагодарить.

— А ему и не нужно, — хихикнула Пахмутова. — Ты же знаешь, как его лучшая повесть называется?

— «О настоящем человеке»?

— Во-о-от, — радуясь пониманию, подтвердила она. — Вот и он у нас такой, настоящий.

— Вы тоже настоящая! — позавидовал я.

— А ты? — спросила она, придав лицу строгости.

— А я полон фальши, но старательно загоняю ее туда, где она не сможет навредить Родине, — признался я.

— Например? — спросила она.

— Я атеист, Александра Николаевна, но бог как философская концепция и художественный образ — более чем материален.