Перерожденный атеист, да. Проблемы?

— И? — не поняла она, к чему это я.

— А в стихи и книги его не вставишь — идеологически вредно, и я с этим всем сердцем согласен — попы хуже червей, бесконечная черная дыра для поглощения любого количества добавленной стоимости, которую можно потратить несоизмеримо полезнее.

— А где фальшь-то? — не поняла она.

— Ну не вставил что-то типа «самую наивную просьбу господь исполнит первой»… Исключительно для красоты, понимаете?

— Очень даже понимаю, — подтвердила Пахмутова, которую цензура тоже временами поддушивает. Как и всех, впрочем.

— Ну и вот — мне обидно от хорошей строчки отказываться, но я понимаю, что так будет лучше с точки зрения государственного строительства, которое — самая важная штука в мире. Вот и получается — вставить хочется, а нельзя. Лицемер я, Александра Николаевна.

— Тю-ю! — весело протянула она. — Это вот такая у тебя «фальшь», Сережа? Ты не переживай, за мысли у нас не наказывают. А старшие товарищи всегда позаботятся, чтобы у тебя не было никаких проблем с цензурой, — подскажут, помогут.

— Это хорошо, — изобразил я облегченный вздох.

— Скажи, Сережа, а ты эти песни заранее придумывал или… — оторвала руку от баранки и покрутила в воздухе.

— Да я прямо на ходу могу, — не стал я стесняться и весь оставшийся путь, благодаря базе данных в голове, рифмовал все, что вижу.

— Ты прямо как акын, — похвалила Пахмутова по пути к подъезду.

— Тяжелое наследие монголо-татарского ига, — хохотнул я. — Вот вы как думаете, Александра Николаевна, мы — это Восток или Запад?

— Иногда мне кажется, что больше Восток, — подумав, решила она.

— Все признаки налицо, — кивнул я. — Включая максимально крепкую (в эти времена) вертикаль власти, чинопочитание, страсть к кумовству и местничеству и совершенно отсутствующий вкус, из-за которого красота прямо пропорциональна количеству золотой лепнины.

Александра Николаевна грустно вздохнула и попросила:

— Очень тебя прошу, Сережа, — никому и никогда больше такого не говори.

— Не волнуйтесь, я вполне разумный пионер и, извините, против ветра писать не стану.

В квартиру Пахмутова вошла, оглушив открывшую нам дверь бледную от волнения маму сочным смехом.

— Все — очень хорошо, — сразу же успокоил я родительницу. — Александра Николаевна меня с Хилем и Зыкиной познакомила, представляешь?

— Ничего себе, — отмерла, разулыбалась мама и предложила: — Выпьете с нами чаю, Александра Николаевна?

— С огромным удовольствием, — не стала отказываться она.

Все равно ведь поговорить нужно.

— Итак, Наталья Николаевна… — откушав кусочек торта и запив его чаем, перешла к делу композитор. — Сережу в музыкальную школу отправлять — только портить.