Панкрат уже суетился у печи, разогревая кашу. Его огромные руки, которые могли согнуть подкову, дрожали, пока он помешивал в горшке. Он быстро вернулся к лавке с миской и ложкой, и начал кормить Мишку. Осторожно, по чуть-чуть, сдувая с каждой ложки. На его лице появилось выражение, которого я там никогда раньше не видел — это была нежность.

Огромный, страшный Панкрат смотрел на чужого мальчишку с такой нежностью, будто тот был его собственным сыном.

— Тихо, тихо, не торопись, — бормотал священник. — Маленькими глотками, сынок. Живот с голодухи болеть будет, если сразу много.

Мишка слабо, медленно, но ел. С каждой ложкой каши на его лицо возвращался цвет, а в глазах появлялась жизнь.

Я отвернулся и посмотрел в окно. За мутным стеклом серело зимнее утро. Снег, избы, дым из труб. Обычный день.

Только вот ничего обычного в этом дне не было.

Когда Мишка снова уснул, я подошёл к Панкрату.

— Бумага есть? Или пергамент, что угодно.

Священник посмотрел на меня с недоумением, но спорить не стал. Порылся в сундуке у стены и вытащил несколько листов грубой желтоватой бумаги. Явно дорогой по местным меркам.

— Для церковных записей берегу, — буркнул он. — Но раз надо…

Я взял бумагу, нашёл на столе огрызок угольного карандаша и сел писать.

Я не думал над формулировками — просто выкладывал на бумагу то, что знал и проверил на практике этой ночью.

«Эмульсия от легочной гнили. Протокол первый».

— Смотри и запоминай, — я начал набрасывать список. — Исландский мох, спирт высокой очистки, барсучий жир, живица лиственницы, лесной мёд. Это база.

Я быстро прописал пропорции — в долях, чтобы Анисим не запутался со своими плошками. Указал температурные пороги для спирта и жира, расписав всё так, чтобы даже пьяный в стельку мужик не смог начудить.

— А теперь главное, — я подчеркнул нижнюю строчку двойной линией. — То, что мы делали ночью — это для тех, кто уже одной ногой в могиле. Для них нужен только свежий мох, собранный не больше часа назад, иначе летучие ферменты распадутся. Это экстренная мера, чтобы выбить пробку и запустить дыхание. Не всегда помогает, но шанс есть.

Панкрат внимательно вчитывался в мои каракули, шевеля губами.

— А для остальных? — хрипло спросил он. — Кто на ногах? Зимой по лесам за свежей травой не набегаешься.

— Для остальных пойдет и сушеный мох из твоих запасов. Сила в нем спит, но горячий пар её вытянет. Эффект будет слабее, зато варить можно бочками и хоть каждый день. Давать по паре глотков утром и вечером. За месяц-другой зараза отступит.

Я закончил писать и протянул бумагу Панкрату.