Анисим сглотнул. Посмотрел на свои руки. Руки пропойцы. Человека, который двадцать лет травил себя и других.
— Буду, — сказал он. — С сегодняшнего дня — буду. Ни капли больше. Вот те крест.
Он неловко, но истово перекрестился.
Веверин смотрел на него долго, не мигая. Потом перевёл взгляд на Панкрата.
— Отче. Ты слышал?
— Слышал, — Панкрат кивнул. — Слышал, да не верю. Анисим сто раз зарекался и сто раз нарушал.
— Сто первый будет последним, — Анисим сжал кулаки. — Батюшка, ты меня знаешь двадцать лет. Я врал, крал, пил и блудил. Но сегодня… сегодня я видел…
Он замолчал. Как объяснить то, что он видел? Как рассказать про тьму в углу, костлявые пальцы и холод могилы? Они не поверят. Скажут — допился до чёртиков.
— Я видел, как этот куб спас жизнь, — закончил он просто. — И я хочу делать это снова. Хочу варить не отраву, а… это. Как ты назвал, боярин? Крепость в капле?
— Эмульсия, — поправил Веверин.
— Вот. Эту самую. Хочу варить её. Для тебя, для батюшки, для всех, кому нужно. Только научи.
Веверин молчал. Потом медленно, с трудом поднялся с лавки. Подошёл к Анисиму и посмотрел ему в глаза, будто заглядывал в самую душу.
— Куб вычистишь, — сказал он наконец. — Песком, золой, до золотого блеска. Чтобы ни капли старой дряни не осталось.
— Вычищу.
— Змеевик продуешь и прокипятишь. Стыки перепаяешь — у тебя там течёт в двух местах.
— Сделаю.
— И если я узнаю, что ты хоть раз приложился к бутылке…
— Не приложусь.
Веверин кивнул и протянул руку.
Анисим смотрел на эту окровавленную, грязную руку человека, который только что убил смерть.
И пожал её.
— Добро, — сказал Веверин. — Завтра начнём. А сейчас — спать. Все.
Он развернулся и побрёл к стене, где уже устроились раненые дружинники и княжич. Рухнул на какие-то мешки и мгновенно отключился.
Анисим остался стоять у своего куба. Положил на него обе ладони — горячий металл грел руки и душу.
— Слышишь, — прошептал он меди. — Слышишь, старый? Мы с тобой теперь жизнь варить будем. Не смерть — жизнь.
Медь молчала, но Анисиму показалось, что она стала чуть теплее под его ладонями.
А может, это просто жар от печи.
Глава 18
Я проснулся от тишины.
Это было странно — просыпаться от отсутствия звука? Но именно тишина разбудила меня, заставила открыть глаза и несколько секунд лежать неподвижно, пытаясь понять, что не так.
А потом понял. Мишка больше не хрипел.
Я резко сел, и тело тут же напомнило о вчерашнем. Плечо взвыло, мышцы заныли, голова загудела от резкого движения, но это было неважно. Важен был тот, кто лежал на лавке у стены.
Мишка спал по-настоящему, а не метался в бреду и не выгибался в судорогах, хватая ртом воздух. Его грудь поднималась и опускалась спокойно. Лицо всё ещё было бледным, под глазами залегли тёмные круги, но губы… Губы были розовыми как у живого человека.