После ночной мясорубки в лесу и безумной алхимии у печи эта нормальность казалась даже странной. Стража на воротах козырнула и пропустила нас внутрь.
Мы свернули к Управе.
Кабинет посадника встретил нас теплом растопленной печи. Михаил Игнатьевич сидел за своим столом, просматривая какую-то амбарную книгу.
Он поднял взгляд, отложил перо и коротко кивнул.
— Живы. Это уже хлеб. Мальчишка?
— Дышит, — я опустился на стул, с наслаждением вытягивая гудящие после долгой дороги ноги. — Кризис миновал. Оставил его Панкрату в Бобровке, пусть на чистом воздухе отлеживается.
Посадник хмыкнул, закрывая книгу.
— Ну, дай-то бог. А у нас тут дела земные, Александр. И дела паршивые.
— Ворон? — подал голос Ярослав, устраиваясь у окна.
— Испарился, — буднично, без всякой ярости ответил Михаил Игнатьевич. — Мои люди пришли к нему домой. Дверь заперта, внутри никого. Печь остыла, в сундуке не хватает теплой одежды и кошеля с серебром. Он ушёл ещё вчера днём, не привлекая внимания.
— Вот зараза, — процедил Ярик.
— Крысолов мёртв, Ворон сбежал. Ниточка, за которую мы хотели потянуть, оборвалась.
Я потер саднящее плечо.
— Что делает сам Белозёров? Воду мутит?
— Если бы, — посадник усмехнулся, но как-то невесело. — Вчера пожертвовал серебро на ремонт моста. Сегодня утром чай пил с главой суконщиков, жаловался на цены на лён.
— И вас это напрягает.
Михаил Игнатьевич откинулся в кресле и посмотрел на меня взглядом старого интригана.
— Я сижу в этом кресле достаточно долго, Александр, чтобы знать один простой закон. Если ты отрубил врагу пальцы, а он в ответ даже не поморщился и пошёл пить сбитень — значит, он уже занёс над твоей головой топор. Я пока не вижу, откуда придёт удар, но нутром чую — под нами земля гниёт.
Он помолчал, побарабанив пальцами по столешнице, и вдруг тряхнул головой, отгоняя эти мысли.
— Ладно. Это моя забота — искать, где крыша протекает, а ты иди к себе, Александр. Делай свои дела. Будут новости — сообщу.
Мы вышли из Управы в морозные сумерки.
Ярослав молчал, обдумывая слова посадника. Я тоже не горел желанием трепаться. Михаил Игнатьевич был прав: сейчас мне нужно не в политику лезть, а заниматься тем, что у меня получается лучше всего.
Трактир. Доставка. Хамон.
Нужно выстроить такой фундамент, который не рухнет, даже если политическая крыша над головой пойдёт трещинами.
Глава 19
Еремей Захарович Белозёров сидел у камина и смотрел на огонь.
Пламя плясало за кованой решёткой, отбрасывая на стены кабинета рыжие блики. В комнате было тепло, тихо и пахло сандаловым деревом. Идеальный вечер для того, чтобы выпить подогретого вина и подумать о вечном.