— Хотите правды? — переспросил я с лёгкой иронией. — Уверены? Она может испортить аппетит.
— Я не из пугливых. Вы это видели.
— Видел.
Я подумал несколько мгновений, потом кивнул.
— Буду в восемь, Екатерина.
Она моргнула. Мгновенное согласие сбило её с толку — она заготовила аргументы, давление, может быть, даже уговоры, а я просто кивнул, будто она попросила передать соль.
— Вот так просто? — вырвалось у неё.
— А зачем усложнять? Вы хотите зрелищ, я хочу закрыть долг. Сделка честная.
— Хорошо, — она быстро вернула себе самообладание. — Тогда до послезавтра.
Развернулась к карете, но у самой подножки замерла и бросила через плечо:
— И, Александр… постарайтесь не убиться до ужина. Будет обидно, если наш гость закончится раньше времени.
— Не дождётесь, — отрезал я. — Меня сложно убить. Сами видели.
Дверца захлопнулась, кучер щёлкнул кнутом, и карета с гербами Шуваловых тронулась, скрипя полозьями по утоптанному снегу.
Я проводил её равнодушным взглядом. Любопытная женщина. Смелая. Но совершенно не вовремя. Придётся потратить вечер, чтобы утолить их любопытство и вежливо попрощаться. У меня нет времени на столичные интриги — мне город захватывать надо.
Развернулся и пошёл внутрь. Игры кончились, начинается работа.
Глава 3
Ломовская карета увезла Марго в темноту, Шуваловская — Екатерину с дядей и Петром Андреевичем. Я запер дверь ресторана, повернул засов и прислонился к ней спиной, пережидая волну боли, которая накатила так, что потемнело в глазах. Плечо горело под свежими швами Глеба Дмитриевича, и весь левый бок казался чужим, будто его пришили от другого человека.
Потом оттолкнулся от двери и пошёл в зал.
Они ждали меня за длинным столом, с которого Тимка уже убрал грязную посуду, оставив только свечи и кувшин с водой. Ярослав сидел верхом на стуле, вцепившись в спинку так, будто хотел её сломать, и лицо у него было красным от злости, которую он сдерживал весь последний час. Ратибор занял место в углу, где стена прикрывала спину, и сидел неподвижно, скрестив руки на груди, как человек, привыкший ждать приказа столько, сколько потребуется. Щука сгорбился на краю лавки и молчал, уставившись в столешницу, и молчание его было тяжелее любого крика. Угрюмый стоял у окна, заложив руки за спину, и поглядывал на улицу. Тимка грел воду на кухне, и оттуда доносилось тихое звяканье посуды.
Я сел во главе стола и налил себе воды.
— Значит так, — начал Ярослав, его голос звенел от ярости. — Я предлагаю прямо сейчас поднять дружину и поехать к этому мешку с дерьмом. Вломить ему дверь, вытащить за бороду на двор и спросить при всех, зачем он подсылает убийц к боярину Веверину. При свидетелях. Чтобы весь город слышал.