— Князь? — почти беззвучно шевельнул губами тихий Щукин.
— Великий Князь, — жестко припечатал Белозёров. — Сегодня на рассвете мой личный гонец ушел в Княжеград по тайному тракту. Через три-четыре дня письмо ляжет на стол Всеволоду Ярославичу.
— И что? — Жилин нервно облизал пересохшие губы. — Что он сделает оттуда?
— Пришлёт ревизора. Человека с особыми полномочиями, которому местный посадник не смеет сказать и слова поперек. Потому что за этим человеком будет стоять войско, с которым городскому ополчению не тягаться.
В глухом кабинете повисло ожидание.
— Вы зажирели и забыли, как устроен мир, — голос Белозёрова обрел стальную силу. — Кто такой посадник? Временщик на выборной должности. Бумажка с печатью веча. А князь — это кровь, железо и абсолютная власть. Михаил Игнатьевич может сколько угодно играть в хозяина на своих улицах, но когда человек от Всеволода Ярославича пинком откроет дверь Управы и скажет ему сесть и заткнуться — он сядет и заткнётся.
— А если князь откажет? — сипло выдавил Кузьмин. — Если решит, что мы не стоим его хлопот и крови?
— Не откажет, — Белозёров усмехнулся одними губами. — Потому что речь идет о его личной казне. Половина наших теневых доходов уходит в Княжеград. Если посадник выпотрошит Крысолова, докопается до этой схемы и вывалит её на вече — договор города с князем рухнет. Дань урежут втрое. Вы думаете, Всеволод Ярославич отдаст свое серебро какому-то выскочке-посаднику?
Еремей Захарович тяжело поднялся, уперся кулаками в столешницу и навис над столом.
— Поэтому слушайте меня и запоминайте. Никто никуда не бежит. Никто не прячет серебро и семьи. Если вы сейчас дернетесь — вы сами дадите посаднику повод для ареста. Мы сидим ровно, торгуем как обычно и ждем. Если выдержим неделю… Здесь будет человек от князя и мы заберем город целиком.
— А посадник? — спросил Лыков, тяжело сглатывая.
— Посадника снимут. Добровольно он сдаст печать или без головы — зависит от того, насколько он упрям. Мы только почву подготовим для человека князя. Нужно вече умаслить и все.
— А Веверин?
Белозёров посмотрел на Жилина.
— Веверин уже мертв. Просто он об этом еще не знает, — по-будничному, сухо произнес Белозёров. — Из него сделают такой кусок мяса, чтобы до конца века ни один смерд не посмел поднять голову на наших людей.
Он плавно опустился обратно в кресло и сцепил пальцы в замок.
— А теперь — возвращаемся к делам. Времени у нас в обрез. Будем решать, как именно мы встретим гостей из столицы.
Глава 14
Я вытер руки, липкие от растертого чабреца и пота, о какую-то жесткую тряпку. С печи доносился влажный, тяжелый сип — Мишка дышал, но каждый вдох давался ему с боем.