Тихон молчал. Лицо у него стало серым.
— Но у тебя есть шанс, — продолжил Ломов. — Один. Расскажешь всё — кто дал, как связаться — может, сохранишь шкуру. Будешь молчать или врать — клянусь, я тебя своими руками прямо на площади на куски порежу, чтоб другим неповадно было.
Горе-стражник взглянул командиру в глаза и увидел там что-то такое. отчего затрясся всем телом и закивал как болванчик.
— В камеру его, — бросил Ломов. — Там поговорим.
Тихона поволокли к дверям. Он не сопротивлялся — обмяк весь, ноги едва переставлял.
— Господин Ломов! — заорал он уже от дверей. — У меня семья! Дети! Пощадите!
— Надо было раньше о детях думать, — ответил Ломов, не оборачиваясь.
Дверь захлопнулась, и крики стихли.
Ломов повернулся ко мне.
— Нужно попробовать Марго спросить. Если она знает что-то — расскажет. После того, как её свои же чуть не убили, у неё нет причин молчать.
Я кивнул.
— Через пару часов очнется тогда и спросим.
— Пойдём внутрь, подождём. Заодно идиота этого опросим. Велю сбитень принести, согреемся.
Я не стал отказываться. Ноги гудели, голова была как чугунная, а до рассвета оставалось ещё несколько часов.
Глава 10
Марго очнулась под утро, когда за окнами начало сереть.
Мы с Ломовым к тому времени выпили уже три чайника, допросили продажного стражника и давно молчали — говорить было не о чем, всё обсудили в первые пару часов. Лекарь дремал на лавке у стены, изредка всхрапывая. Стражники у двери клевали носами, но как-то держались на ногах.
Тихон нам ничего не рассказал. Пришел какой-то тип в капюшоне, дал ему денег и попросил подбросить яд в стакан. Он даже не знал, что это яд. Догадывался, конечно, он же не полный дурак, но между догадываться и знать разница все же есть. В общем, наш отравитель планировал уйти из стражи, а потом по-тихому из города сбежать, но не срослось.
Марго лежала на тюфяке под тёплым одеялом, и дышала ровно — цвет лица постепенно вернулся из мертвенно-серого в просто бледный. Жить будет, это уже понятно.
А потом она шевельнулась. Сначала дрогнули веки, потом пальцы сжались, комкая край одеяла. Она открыла глаза и уставилась в потолок мутным, непонимающим взглядом.
— Где… — голос её был хриплым. Не удивительно, ведь я ей горячий эликсир в рот лил. — Где я?
Я поднялся с лавки и подошёл к ней, присел рядом на корточки, чтобы она могла видеть моё лицо, не поворачивая головы.
— В Управе, в подсобке. Лежи спокойно, резко не двигайся — тебя всю ночь выворачивало.
Она повернула голову, посмотрела на меня, и несколько секунд в её глазах было только непонимание, а потом она меня узнала, и лицо её исказилось.