Щука перевел взгляд с короба на карту, испещренную моими пометками, потом на меня.

— Хитрый ты, боярин, — сказал он тихо.

— Я повар, Щука. Просто повар, который хочет кормить людей.

— Ага, — Щука хмыкнул, качая головой. — Повар. С картой осады города на столе и личной армией в кармане. Просто повар, мать его…

Угрюмый отошёл от окна и впервые за весь совет заговорил.

— Боярин, смотрящие на перекрёстках — это хорошо, но город большой, а людей у нас мало. Бегунки побежали, курьеры потащили короба, смотрящие встали на точки, а серые плащи — они ведь тоже не дураки. Посмотрят день, два, поймут систему и начнут ловить наших между точками. Там, где смотрящего нет. Там, где курьер один на пустой улице. Будут бить по одному, тихо, без свидетелей.

Я кивнул. Угрюмый думал правильно — и знал, что самое опасное место не там, где ты стоишь, а там, где ты идёшь.

— Поэтому мы работаем коридорами, — сказал я и взял уголёк.

Провёл на карте жирные линии вдоль главных улиц. Получилась паутина из шести маршрутов, стянутых к двум точкам.

— Вот здесь ходят патрули стражи, — я ткнул в линии. — Каждый день, по расписанию. Эти улицы — наши коридоры. Курьеры двигаются только по ним. Шаг влево, шаг вправо — запрещено. Если нужно свернуть к дому заказчика, сворачиваешь на один переулок и сразу обратно в коридор.

Ратибор наклонился над картой, прослеживая линии пальцем.

— Стража не будет нас прикрывать вечно, — сказал он. — Ломов только заступил. Белозёров начнёт давить, подкупать его людей, и через месяц патрули на нужных улицах станут реже или вовсе пропадут.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому стража — только первый эшелон. Мы на неё рассчитываем, но не полагаемся. Второй эшелон — наш собственный.

Я обвёл кружками точки на перекрёстках коридоров.

— Летучие дозоры. По три-четыре человека, из слободских и портовых. Крепкие мужики, с дубьём под полой. Они не стоят на месте, а ходят по маршруту туда-обратно весь день. Встретили курьера — прошли с ним квартал, убедились, что чисто, развернулись, пошли навстречу следующему.

— Сколько людей? — спросил Угрюмый, прищурившись.

— Шесть коридоров, по одному дозору на каждый. Двадцать — двадцать пять человек. У тебя в народной дружине сколько?

— Сорок с лишним, — ответил Угрюмый. — Если Слободку не оголять.

— Слободку оголять нельзя. Двадцать человек от тебя на дозоры, остальные держат район.

— Найду, — сказал Угрюмый. — Мужики злые после нападения посадских. Рвутся в дело, а я их сдерживаю. Скажу, что надо по городу ходить и наших прикрывать — побегут.

Щука заёрзал на лавке.