Посадник поднялся из-за стола. Прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Остановился у окна, глядя на улицу. Плечи его едва заметно подрагивали, будто он сдерживал смех.

— Ну вот, Еремей Захарович, — произнёс он, не оборачиваясь. — А ты панику наводил. Третья сила, угроза городу, кресло спасать…

Он обернулся. Улыбки на лице уже не было, только насмешливый прищур.

— Видишь? Власти справляются.

— Михаил Игнатьевич…

— Кожемяки арестованы. Виновные наказаны. Народ доволен, казна пополнена. — Посадник загибал пальцы. — Конфискация имущества по статье о разбое и бунте. Сумма будет внушительной.

— Очень внушительной, — подтвердил Ломов. — Плюс штрафы. Кожемяки останутся без гроша.

Посадник кивнул.

— Стало быть, твоя помощь, Еремей Захарович, не требуется.

Белозёров понял: его только что выставили. Вежливо, без криков, но абсолютно однозначно. Он пришёл предлагать союз, а уходил с пустыми руками. Хуже того — показал слабость. Показал, что боится и ищет покровительства.

Посадник это запомнит и обязательно использует.

— Что ж, — Белозёров заставил себя улыбнуться. — Рад, что ошибся и что в городе порядок.

— Я тоже рад, — кивнул посадник. — Всего доброго, Еремей Захарович. Степан тебя проводит.

Дверь за спиной открылась — секретарь уже стоял на пороге.

Белозёров поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет.

И вышел.

* * *

Карета ждала у крыльца.

Белозёров забрался внутрь, захлопнул дверцу и откинулся на сиденье. Кучер щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся, покачиваясь на мёрзлой брусчатке.

Он смотрел в окно, не видя улиц.

Перед глазами стояла усмешка посадника. Равнодушный взгляд Ломова и где-то за ними — лицо человека, которого он уже ненавидел всей душой.

Повар из Слободки.

Месяц назад это был никто. Выскочка, мелкая помеха, которую Белозёров собирался раздавить между делом, даже не отвлекаясь от серьёзных занятий.

А теперь?

Теперь этот «никто» уничтожил Кожемяк. Не просто разбил — стёр в порошок. Забрал их деньги, людей и репутацию. Заставил старого Ждана собственным языком подписать себе приговор.

И сделал всё это так, что не подкопаешься. Ни единого нарушения закона.

Белозёров сжал кулаки.

Он привык к противникам, которые действовали понятно. Угрозы, взятки, интриги, наёмники — всё это он знал и умел использовать сам. Но этот… этот играл иначе.

Он делал так, что враги уничтожали себя сами.

Карета свернула на Торговую улицу. За окном потянулись вывески лавок, знакомые фасады. Обычный зимний день для других людей. Не для Еремея.

Белозёров закрыл глаза.

Обычные методы можно больше даже не стоит пытаться использовать. Интриги создавать слишком медленно, а этот гад рос слишком быстро.