— И что ты предлагаешь?
— Не дать им опомниться. Приехать сейчас, пока они слабые и напуганные. И предложить… новые правила.
Ломов нахмурился и покачал головой.
— Это рейдерство, Александр. Это другой район… Михаил Игнатьевич наверняка уже распоряжение сделал, чтобы из города в ту сторону никого не выпускали. Сам будет разбираться.
— Он сегодня уже разобрался. Это политика, капитан, — перебил я жестко. — Либо мы их прогнём сейчас, либо они снова придут нас жечь. Не зимой — так весной. Эту заразу надо выжигать под корень.
— А я зачем еду? — спросил Ломов хмуро, но я видел, что он уже не спорит, а уточняет детали.
— Следить, чтобы всё было по закону. — Я посмотрел ему в глаза. — Мы едем договариваться, а не резать, но если они не захотят договариваться… тогда ты будешь свидетелем, что мы пытались решить миром.
Ломов помолчал, переваривая услышанное. Эликсир в его крови требовал действия, и это сыграло мне на руку.
— Ладно, — кивнул он наконец. — Еду. Но предупреждаю: если начнётся беспредел — я вмешаюсь.
— Договорились.
Ярослав хлопнул ладонью по столу, прерывая сомнения.
— Ну что, господа заговорщики? Допивайте, и по коням. Уж больно хочется посмотреть на лица этих купчишек.
Ратибор гулко хохотнул и поднялся, разминая плечи так, что хрустнули суставы.
— Продолжаем пир, значит. Добро!
Угрюмый молча встал и пошёл к двери. На пороге обернулся.
— Десять минут, — буркнул он. — Соберу самых крепких.
Дверь хлопнула за его спиной. Я допил остатки эликсира, чувствуя, как внутри разгорается холодное, злое пламя. Усталость спряталась. Осталась только цель.
Посад ждет.
Глава 14
Перед тем как выдвигаться, я задержался у телеги.
— Угрюмый, — окликнул я. — Ящик взял?
Гриша хлопнул по деревянному коробу в телеге.
— Обижаешь, шеф. Всё как велел. Эликсир твой, часть тряпок, что посадник на бинты дал. Только на кой-ляд нам это? Мы ж их бить едем, а не лечить.
— Всякое бывает, — уклончиво ответил я. — Бери. И парням скажи — без команды за ножи не хвататься. Мы не каратели.
Угрюмый хмыкнул, но спорить не стал. Он привык, что у меня свои резоны.
А резоны были простые. Я смотрел на хмурых мужиков, на сжатые челюсти Ратибора, на нервного Ломова и понимал: мы на грани. Один неверный шаг, одна лишняя капля крови — и это перестанет быть «восстановлением справедливости».
Мне не нужна война с городом и не нужна война с Посадником. Михаил Игнатьевич, конечно, бюрократ, который заперся и дрожит за своё кресло, глядя кто же победит, но делать из него врага — глупость. Не давать на голову сесть и использовать это одно. С топором лезть совсем другое.