Зотова сидела во главе центрального стола, прямая и неподвижная, как изваяние. Елизаров устроился рядом, его бочонок с вином торжественно водрузили на отдельную подставку. Грузный чиновник с женой заняли место в углу — он уже заметно вспотел, но на лице сияла улыбка.
— И когда же появится сам хозяин? — пробормотала Екатерина.
Будто в ответ на её слова свет в зале дрогнул.
Свечи под потолком погасли — разом, одновременно, будто их задул великан. Остались только те, что стояли на столах, и их мерцающий свет превратил зал в пещеру, полную теней и тайн.
Гости замерли. Кто-то охнул или вцепился в соседа.
В наступившей тишине скрипнули петли.
Двери кухни с вырезанными на них языками пламени медленно распахнулись.
И на пороге появился он.
Белый китель сиял в полумраке, как кусок луны, упавший на землю. На фоне чёрных стен и тёмных теней он казался светящимся изнутри. Высокий, молодой — на вид едва за двадцать — с рыжими волосами, чуть растрёпанными, падающими на лоб. Лицо симпатичное, даже красивое, но не той мягкой красотой, которую любят девицы в балладах. Резкие скулы, твёрдый подбородок, а глаза…
Глаза смотрели так, будто он видел каждого насквозь. Будто знал, кто сколько стоит и чего заслуживает. Александр оглядывал гостей спокойным, тяжёлым взглядом человека, который привык отдавать приказы и видеть, как их выполняют.
Он не улыбался. Не кланялся. Просто стоял на пороге своего царства и смотрел на гостей, как хозяин смотрит на пришедших в его дом.
— А вот и сам дракон, — прошептала Екатерина.
Почему-то у неё пересохло в горле.
Глава 21
Я оглядел зал, как полководец оглядывает поле перед битвой.
Столы заполнены, ни одного пустого места. Свечи горят ровно, отбрасывая тёплые блики на белые скатерти и начищенные бокалы. Гул голосов, звон посуды, шорох платьев — музыка полной посадки.
Зотова сидела во главе центрального стола, прямая и неподвижная, будто аршин проглотила. Рядом красный, довольный Елизаров в своём синем кафтане с золотым шитьём уже потирал руки в предвкушении. Его бочонок с вином торжественно водрузили на отдельную подставку, как и положено почётному дару. Елизаров что-то рассказывал Зотовой, размахивая руками, а та слушала с выражением терпеливого страдания на лице.
Посадник с женой заняли стол справа от центра — не на виду, но и не в тени. Михаил Игнатьевич сидел прямо, сложив длинные пальцы на скатерти, и наблюдал за залом своими внимательными глазами. Жена рядом — тихая, незаметная, из тех женщин, которые умеют растворяться в тени мужа.
Щука устроился у дальней стены, там, откуда видно весь зал и оба выхода. В своём чёрном кафтане с серебряными пуговицами он выглядел почти респектабельно. Рыбьи глаза его выдавали. Они скользили по лицам, запоминали и оценивали. Рядом с ним сидел ювелир с женой, и я видел, как ювелир косится на соседа с плохо скрытым беспокойством. Не узнал, но чует — не прост человек. Щука делал вид, что не замечает.