— Дракон — это прозвище для улицы, — сказал Ярослав, чеканя каждое слово. — Но здесь, в этом кругу, должно звучать имя.
Он сделал паузу.
— За Боярина Александра Веверина.
Глава 23
Новость о боярстве разнеслась по залу как пожар.
Гости перешёптывались, косились на меня, пытаясь переварить услышанное. Повар и вдруг равный им по статусу или даже выше.
Я видел, как перестраивается что-то в их головах. Весь вечер они смотрели на меня снисходительно — талантливый мальчишка, хваткий делец, далеко пойдёт. Кормит вкусно, дерётся лихо, но всё же повар. Ремесленник. Можно похлопать по плечу и выпить за здоровье, можно даже заключить сделку — но свысока, как с младшим.
А теперь — боярин и всё, что они видели за вечер, вдруг заиграло другими красками. Уже не повар, который хорошо готовит, а человек, имевший титул с самого начала и ни разу им не козырнувший. Который выбрал надеть белый китель вместо дорогого кафтана. Заставил их есть руками, смеяться и забыть про чины — и всё это время он был равен каждому из них.
Это пугало больше, чем любой поединок. Потому что означало одно — Веверин играет в долгую, и фигур на его доске куда больше, чем казалось.
Зотова первой пришла в себя.
— Боярин Веверин, — произнесла она, словно пробуя слова на вкус. — Что ж вы молчали, Александр? Зачем этот маскарад с поварским колпаком?
— Никакого маскарада, Аглая Павловна. Я действительно повар. Титул мне готовить не мешает.
— А готовка титулу, — добавил Глеб Дмитриевич с одобрением. — Уважаю. Многие прячутся за звания, а вы — за дело.
Елизаров хлопнул себя по колену.
— Вот это я понимаю! Боярин, который руками работает! Эти столичные белоручки, прости господи, до такого в жизни бы не додумались!
— Данила Петрович, — поморщилась Зотова, — среди нас есть столичные гости.
— И что? — Елизаров нисколько не смутился. — Глеб Дмитриевич воевода, а Пётр Андреевич воевал, я знаю! Я про других говорю, которые жопу от кресла оторвать могут!
Шувалов расхохотался. Глеб Дмитриевич усмехнулся в усы.
Посадник молчал, и молчание его было красноречивее любых слов. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Перед ним стоял боярин, за которым княжич Соколов, собственная дружина и разгромленные Кожемяки. Расклад менялся на глазах, и посадник это понимал лучше всех.
— Ярослав, — Михаил Игнатьевич повернулся к княжичу, — давно вы знакомы с боярином Вевериным?
— Достаточно давно, ваше сиятельство, — Ярослав ответил легко, без запинки. — И достаточно хорошо, чтобы ручаться за него, как за себя.
— Княжич Соколов ручается, — повторила Зотова, и в её голосе прозвучала осторожность. Она пересчитывала фигуры на доске и понимала, что их больше, чем казалось.