— Я тоже! — Мокрицын вскочил так резко, что опрокинул кубок с вином на скатерть, но даже не заметил этого. — Мне для здоровья полезно, лекарь сказал!

— Какой еще лекарь? — его жена дернула супруга за рукав, пытаясь усадить обратно.

— Найду какого-нибудь! Отстань! — отмахнулся судья, глядя на меня масляными, жадными глазами.

Зал грохнул от смеха. Кто-то застучал кулаками по столам.

— Не будем торопиться, господа, — я поднял руку. — Пока это только разговоры, но обещаю: когда товар созреет, первыми его попробуют те, кто сидит в этом зале.

Зотова одобрительно кивнула. Она прекрасно понимала: я только что сделал их всех избранными.

— За сырные подвалы Веверина, — она подняла бокал.

Тост подхватили.

Едва звон кубков стих, Елизаров подсел ко мне поближе. От него пахло дорогим вином и потом.

— Сашка, — купец понизил голос. — Давай начистоту. Один трактир — это баловство. Откроем десять таких. Потом в столицу зайдем. Ты даешь имя, я даю золото и стены. Озолотимся.

Я покачал головой.

— Испоганят всё, Данила Петрович.

— Кто испоганит? — нахмурился он.

— Чужие руки испоганят. Мою кухню нельзя пускать на поток. Чуть передержал мясо — дрянь. Недосолил соус — дрянь.

— Найми поваров, обучи их, — отмахнулся Елизаров.

— Не выйдет. Есть вещи, которые с рук на руки не передашь. Я не смогу стоять над душой у каждого кашевара в десяти трактирах, а продавать помои под своей вывеской я не стану.

Елизаров повертел в руках пустой бокал. Он был торгашом старой закалки и прекрасно понимал цену штучному товару.

— Ладно. Сеть отпадает, — он поставил бокал на стол. — Но не верю я, Сашка, что ты меня сюда только вино пить позвал. Коли козырь.

— Колбасу вяленую сегодня оценили, Данила Петрович?

— С сыром которая? Отличная.

— Это баловство. Есть кое-что посерьезнее. Вяленый окорок. Целая свиная нога, выдержанная в соли. Мясо темное, на просвет почти рубиновое. Режешь так тонко, что нож светится. На язык кладешь — тает, как масло. Колбаса рядом с ним — еда для нищих.

Елизаров машинально облизал губы.

— И где ж ты такое пробовал?

— На юге. Там это делают веками. Обычно выдерживают два-три года.

— Два года? — купец разочарованно крякнул. — За два года сдохнуть можно. Деньги должны работать, Сашка, а не в подвале висеть.

— Обычно — да, но у меня есть способ. Сделаем за пару месяцев.

Елизаров замер. Тяжелый купеческий взгляд буравил меня насквозь. Он искал подвох.

— Пару месяцев? Свинина сгниет.

— У других сгниет. У меня — дозреет. Секрет фирмы, Данила Петрович. Без меня не повторить.

Купец потер подбородок. В его голове уже щелкали костяшки счет.