— У меня лавка ничего не приносила, так ты поборы не снизил! — заорал другой. — Чуть семью мою по миру не пустил!

— Гнида! — ревела толпа. — А тут золотом разбрасываешься⁈

Ярость прорвала плотину. Они увидели истинное лицо своего «благодетеля». Ждан побледнел, вжимаясь в спину сына. Он вдруг понял, что эти вилы сейчас страшнее любого княжеского меча.

Наемники у ворот переглядывались. Они видели, как звереют посадские, и понимали — им не удержать эту волну.

Саша перевел тяжелый взгляд на рыжего главаря охраны.

— Слышишь, рыжий? — спросил он холодно. — Твой наниматель — труп. Его власть кончилась. Если хочешь лечь рядом с ним за его кошелек — оставайся.

Рыжий скосил глаза на рассыпанное золото. Оно было близко, но еще ближе были наконечники копий дружины и перекошенные от ненависти лица толпы.

— А если жизнь дорога — проваливай, — отрезал Саша. — Считаю до одного.

Здоровяк-посадский поднял тесак и шагнул к наемникам:

— А ну пошли вон!

— Вон из посада, шакалы! — подхватила толпа, делая шаг вперед единой стеной. — Порвем!!!

Это был конец. Никакое золото мира не стоило того, чтобы быть растерзанным обезумевшей толпой.

— Да ну нахер… — выдохнул Рыжий.

Он попятился к воротам.

— Уходим! — рявкнул он своим. — Валим!

Строй рассыпался мгновенно. Наемники, даже не глядя на валяющиеся монеты, бросились к выходу. Они толкались в воротах, спасая свои шкуры, под улюлюканье и проклятия посадских.

— Пшел! — мужик пнул замешкавшегося охранника. — Чтоб духу вашего тут не было!

Через минуту двор опустел от охраны. Золото так и осталось лежать на земле.

Ждан Кожемяка остался наедине с людьми, которых он предал.

Ярослав посмотрел на Сашу. Тот стоял неподвижно, наблюдая за бегством охраны с брезгливой усмешкой. Он разоружил врага, не пролив ни капли крови, просто сыграв на человеческой низости.

И это было превосходно.

Затем Александр снова повернулся к крыльцу и сделал шаг вверх.

— Нет… — просипел Тихон. Нервы сына не выдержали. — Папа, он убьёт нас!

Он схватил старика за рукав и потащил назад, к дверям. Ждан попытался упереться, сохранить остатки достоинства, но животный страх в глазах сына был заразителен.

А Саша поднимался. Медленно и неотвратимо. Как сама смерть. Старик дрогнул. Они вдвоём метнулись в тёмный провал дверного проёма, надеясь запереться изнутри, но не успели.

— А ну стоять! — рявкнул тот самый здоровяк с перевязанной головой.

Он и ещё двое посадских взлетели по ступеням раньше, чем купцы успели захлопнуть дверь. Тяжёлая рука легла Ждану на плечо и с силой рванула его обратно.

— Куда собрался, купец⁈ — прорычал мужик. — К нам спиной поворачиваться⁈