Но их присутствие здесь, так далеко от зала с травой, вызывало тревогу. Что они здесь делали? Искали новую пищу? Или… разведывали пути на поверхность? Мысль была неприятной.

Я шел, внимательно вглядываясь в стены и пол, ища хоть какой-то намек на спуск вниз: провал, люк, засыпанную лестницу. Я нашел несколько подъемов — узких, крутых каменных лестниц, уходящих вверх. По всей видимости, они когда-то вели в город, но все были наглухо, на совесть замурованы массивными каменными блоками.

В итоге я не нашел ничего: ни щели, ни лазейки, ни намека на то, где можно было спуститься глубже. Разочарование начало медленно, но верно подтачивать мой первоначальный энтузиазм. Корневая сеть, если она и существовала, была надежно скрыта от меня.

Параллельно с поисками спуска я не забывал и о первоначальной цели своего похода — найти причину, по которой ушла вода. Я анализировал каждую трещину в стенах, каждую каплю влаги на камнях, каждое изменение в направлении тоннелей. Искал признаки обвала, проседания грунта, новых подземных русел — чего угодно!

Но тщетно. Катакомбы были сухими, как порох, ни малейшего намека на воду или на то, что ее здесь когда-то было в избытке. Таинственное исчезновение воды оставалось загадкой. Моя теория о связи с этими тоннелями трещала по швам. Возможно, Агата была права, и вода ушла из-за банального смещения подземных пластов, или причина была еще глубже, буквально, чем я мог предположить.

Час за часом надежда таяла, уступая место глухой усталости и едкому раздражению. Ноги ныли, спина затекла от постоянного напряжения, а в глазах от мерцающего света факела плавали темные пятна.

Наконец, я уперся в тупик — обвалившийся свод, заваленный грудами битого камня. Путь был отрезан. Я обернулся, окинув взглядом длинный, темный коридор, который только что преодолел. Лишь пустота и пыль.

Сжав зубы от досады, я побрел обратно к залу с деревом. Мне нужно было провести рекогносцировку перед уходом — вдруг я что-то упустил. Снова оказавшись на пороге зала, я наблюдал за медленным, гипнотическим танцем ветвей. Чудовище по-прежнему пребывало в состоянии спящей угрозы. Я чувствовал его псионическое давление — тупую, давящую головную боль где-то в глубине черепа. Но теперь, зная источник, мне было немного легче противостоять. Это был просто фоновый шум, опасный, но пока управляемый.

— Ну что, сиди тут. — проворчал я, сжимая рукоять топора. — Скоро мы с тобой разберемся. Обязательно.

Я состроил ему устрашающую гримасу и погрозил кулаком. Дерево, разумеется, не отреагировало. Его безразличие было почти оскорбительным.