— Как видите, — сказал я в наступившей тишине. — Механизм реагирует на угрозу. И только на нее. На людскую злобу и желание причинить вред. Если вы опрашивали людей, то знаете, что Матвей уже пытался сжечь мой дом. Вот от таких «Матвеев» и нужны сторожа. А теперь, отцы святые, прошу в мой дом. Я покажу вам, что прячется за этим забором.

Колеблясь, но подталкиваемые любопытством и властным взглядом Шувалова, они вошли во двор. «Стражи» молчали. Я распахнул дверь в свою мастерскую.

Для них это был прыжок в другой мир. В мир, где не было ни печи, ни лучины. Вместо этого в стенах тускло светились оранжевым теплые панели. Под потолком висела паутина медных проводов, сходившихся к большому глиняному горшку в углу, который тихо, утробно гудел. На верстаке лежали диковинные инструменты, а на кухонном столе — плоский, черный камень-жаровня, от которого исходил ровный жар от недавнего использования.

Священники замерли, растерянно оглядываясь. Их мир, простой и понятный, рушился на глазах.

— Это… что? — прошептал отец Серафим, указывая на отопительную панель.

— Обузданное тепло, — ответил я.

— А это? — спросил уже Шувалов, указывая на проводку. Гм, а этот господин-то непрост, ой как непрост! Знает, куда и на что посмотреть! Его интересовала не теология. Его интересовала технология.

— Обузданная молния, — сказал я. — Прирученная сила, которая служит человеку. Как и те «демоны» за забором. Все дело лишь в умении управлять.

Исидор молчал. Он ходил по дому, касаясь пальцами теплых стен, глядя на ровный свет «ламп», и на его лице была печать глубокой, мучительной работы мысли. Он пытался вместить увиденное в свою картину мира, но она трещала по швам.

Шувалов же задавал вопросы. Короткие, точные, можно сказать — профессиональные. «Какой радиус действия у стражей?», «Источник питания автономен?», «Возможно ли воспроизводство этих… панелей… в промышленных масштабах?». Он видел не колдовство. Он видел потенциал. И опасность.

Когда импровизированная экскурсия по дому чудес закончилась, отец Исидор, окончательно сбитый с толку и, кажется, даже несколько подавленный, принял единственно верное для него решение.

— Случай ваш… сложен и неоднозначен, — произнес он, тщательно подбирая слова. — Мы не нашли в вас и ваших делах явной ереси или признаков служения злу. Но и благословить такое мы не вправе. Я доложу обо всем в Синод. Пусть решает он.

С этими словами он и его помощники, вежливо откланявшись, удалились, оставив за собой шлейф растерянности и запаха ладана. Деревня, а вместе с ней и весь уезд, на время были оставлены в покое.