В тот самый миг, когда он пересек невидимую границу моего двора, артефакт на заборе ожил.

Из него бесшумно, как черный дым, вытек сгусток тьмы. Прямо в воздухе он раздулся, обретая форму кошмара — бесформенная, многорукая тень, выше человеческого роста, с провалами там, где должны были быть глаза. Издав беззвучный, но ощущаемый до дрожи в костях вопль, тень ринулась на мой фантом.

Усмехнувшись, я отозвал приманку. Призрачный страж, потеряв цель, качнулся в воздухе и так же бесшумно втянулся обратно в артефакт.

Тест прошел успешно. Мой первый часовой заступил на пост. И теперь я знал, что этой ночью буду спать спокойно.

* * *

В просторном, отделанном темным деревом кабинете купленного в Кунгуре особнячка князь Дмитрий Иванович Голицын не находил себе места. Унижение, пережитое в захудалой деревушке, жгло почище раскаленного клейма. Мысль о спокойном, полном ледяного презрения взгляде простого мужика заставляла желваки перекатываться под тонкой кожей. Он посмеялся над ними публично, при всех этих людишках! И этого так оставлять было нельзя.

За три дня он собрал все возможные сведения. Узнал и про неудачный набег капитана Зарубина, и про странную протекцию, оказанную этому хаму со стороны адъютанта Верхотурова. Да, репутация у этого типчика та еще. Но ничего и не таких обламывали. Нужны были детали, нужна была… уязвимость.

Первым делом он позвал к себе отца Василия, под предлогом провести покаяние. Священник с удивлением и робостью вошел в роскошный кабинет. Голицын был сама любезность, сразу объяснив, что покаяние — лишь предлог, а поговорить он хочет об ином. Он не допрашивал — он сочувственно расспрашивал, как человек, обеспокоенный вторжением нечистой силы.

И рассказ священника его ошеломил. Поп, все еще бледный и потрясенный от воспоминаний, сбивчиво, но честно поведал о событиях в лесу. О том, как его молитва и крест оказались бессильны против твари. Не умолчал и про то, как эта же тварь и сотни ей подобных атаковаливсех , включая самого Михаила.

— Так вы хотите сказать, отче, что нечисть считает его своим врагом? — вкрадчиво уточнил Дмитрий Иванович.

— Не знаю, князь, истинно не знаю, — сокрушенно вздохнул отец Василий. — В нем сила, да. Великая, страшная сила. Но от Бога она или от супостата нашего, я теперь и ума не приложу. На колдуна он не похож — воды святой не боится, крестится истово. А как ударит молнией своей — так будто кара господня с небес сходит… Может, юродивый он, отмеченный перстом Божьим…

Выпроводив окончательно сбитого с толку священника, Голицын помрачнел. План обвинить Молниева в ереси и сговоре с дьяволом, кажется, не пройдет. Главный свидетель со стороны церкви, по сути, давал показания в его пользу. При таком раскладе заходить с этой стороны было глупо.