— Помоги, батюшка! Век за тебя богу молить буду! — буквально простонал он, умильно складывая руки на груди.

— Есть у вас писарь какой? Пригласите! — холодно бросил Голицын. — Сейчас прямо напишем бумагу, да раздавим этого подлеца!

«И вот когда он будет раздавлен, — подумал про себя князь — когда приставы будут описывать его жалкое имущество, я и предложу ему свою помощь. Оплачу, так и быть, его долг. А взамен… взамен он будет служить мне. Верой и правдой. До конца своих дней». От этих мыслей Голицын испытал приступ мрачного, холодного удовлетворения. Он не просто отомстит. Он получит в свое полное распоряжение личного, ручного «чародея». А это, чувствуется, дело полезное…

Купец кликнул приказчика. Принесли письменные приборы — чернила, бумагу, пресс-папье — все, как полагается в лучших домах.

Приказчик взял чистое перо, обмакнул его в чернильницу и, подвинув к себе лист, приготовился записывать.

— Пиши! — величаво произнес Голицын. —«Ваше Превосходительство, до моего сведения, как представителя здешнего дворянства, дошли вопиющие факты о притеснениях, чинимых в вашем уезде честному и богобоязненному купцу второй гильдии Ерофееву…»

Никому еще не доводилось победить государство. Разину, Пугачеву шею свернули. И этот «колдун» не устоит. Куда ему!

* * *

Дни после схватки с големом прошли в тишине и сосредоточенном труде. В страшной занятости я почти не выходил со двора, полностью посвятив себя двум задачам: калибровке новой, бушующей во мне силы и созданию обещанной системы защиты. К вечеру второго дня, когда первый «Страж» уже был готов и занял свой пост у ворот, я снова сходил в лес. Теперь я работал над вторым, вырезая на пласте металлической коры сложную вязь рун, что требовало ювелирной точности и тончайшего контроля над энергией. Постепенно хаос внутри меня уступал место порядку. Я привыкал к своей новой мощи. Пусть это были совсем еще небольшие силы, в сравнении с тем, что я имел ранее — но пользоваться ими пришлось учиться заново.

И тут тишину разорвал отчаянный, срывающийся мальчишеский крик:

— Лекарь! Дядя Михаил!

Дверь мастерской с грохотом распахнулась, и на порог, задыхаясь, ввалился Илейка. Его лицо было белым от ужаса, глаза — огромными, полными паники.

— Беда! — прохрипел он, хватая ртом воздух. — Солдаты! Из города… целая прорва! В деревню вошли… идут прямо сюда! Во главе… тот самый… что с попом был… только злющий теперь, страшный!

Я бросил инструмент, вытирая руки, выскочил на крыльцо и увидел то, о чем кричал мальчонка.

По широкой деревенской улице, поднимая густую летнюю пыль, ровным, чеканным шагом двигался настоящий воинский отряд: целая рота, не меньше сотни человек в форме, с ружьями на плече. Примкнутые штыки блестели на солнце. А во главе отряда, сверкая серебром эполет и уверенно восседая на сытом кауром коне, ехал капитан Зарубин. В его осанке так и сквозила уверенность в своей правоте и силе. Видимо, так на него действовала численность отряда.