Но некоторые всё же прорвались совсем близко. Я видел искажённые яростью лица в пяти саженях от щитов.

— Огнемёты!

Казаки просунули за щиты железные трубки. За их спинами другие качали меха, нагнетая давление в бочонки с зажигательной смесью. Струи огня ударили в атакующих.

Крики горящих людей были страшны. Они катались по снегу, пытаясь сбить пламя, но огонь плохо гас даже от снега — прилипал к телу и горел.

Я снова поднял трубу, осмотрел стан. Большие пушки сделали своё дело — множество юрт попало под шрапнель, пороховые запасы взорвались. Тела лежали повсюду, и живые метались между ними, не зная, куда бежать.

Перед нашей позицией образовался настоящий вал из мёртвых тел. Снег пропитался кровью на сотню саженей вокруг. Раненые стонали, ползли назад.

Пороха у нас было вдоволь. Большие пушки продолжали методично разрушать стан, а лёгкие встречали картечью каждую попытку приблизиться.

Солнце поднялось над горизонтом, и я увидел, что атаки прекратились. Татары отхлынули назад, к юртам. Там началось какое-то движение. Люди что-то кричали, перебегали с места на место.

И тут над станом разнёсся крик — сначала один голос, потом десятки, сотни:

— Шир! Шир! Аман!

Мир. Сдаёмся.

— Прекратить огонь! — скомандовал Ермак.

Пушки смолкли. В наступившей тишине особенно громко звучали стоны раненых и треск огня.

Из стана вышел человек и медленно побрёл к нам через залитое кровью поле. Это был старик в богатом халате, расшитом золотом, — мурза, не иначе. Но голова его была непокрыта, седые волосы развевались на морозном ветру.

— Голову обнажил, — негромко сказал Ермак, и в его голосе послышалось уважение к человеку, решившему прекратить бессмысленную бойню. — По-ихнему это значит — на твою милость отдаюсь, делай что хочешь.

В руках старик держал кусок светлой ткани. Древний знак, понятный всем народам: я сдаюсь, я прошу пощады.

Казаки молча смотрели, как он приближается. Позади него, из дыма и хаоса разорённого стана, выходили другие — женщины, старики, воины, побросавшие оружие. Тысячи глаз смотрели на нас — кто со страхом, кто с ненавистью, кто с покорностью.

Мурза остановился в двадцати шагах от наших щитов. Ветер трепал полы его халата, но старик стоял прямо. Ермак, сотники, я и переводчик вышли ему навстречу.

— Кто ты? — спросил Ермак через нашего переводчика.

Старик стоял прямо, сохраняя достоинство, несмотря на все унижение.

— Я — мурза Алтынбек, — ответил он хриплым голосом. — Из рода Тайбугинов. Пришёл говорить от имени всего народа.

Имя это когда-то слышалось у нас. Мурза был один из старейших и уважаемых татарских вельмож, из тех, что помнили ещё времена до Кучума, когда сибирские татары жили под властью потомков Тайбуги. Человек с весом и влиянием.